Чтение онлайн

В середине сентября 1916 г. салоникская армия перешла в наступление и выгнала болгар из Флорины. Этим создалась также угроза западному флангу 19-го австрийского корпуса в Албании. Кап. Гофленеру было поручено распространить деятельность его агентуры и на Салоники.

Тем временем Антанта проявляла усиленную заботу об обеспечении тыла салоникской армии. Еще в июле началась под ее нажимом демобилизация греческой армии. Войска из северной Греции должны были полностью перейти в район Пелопоннеса, но это, по мере возможности, оттягивалось, так как греки опасались за Эпир, албанскую часть которого итальянцы уже оккупировали. В Салониках появился Венизелос, который после революции на Крите и других греческих островах образовал временное правительство, овладев стоявшими там греческими военными судами, и начал формировать армию для поддержки Антанты. Стоявший в Янине 5-й корпус пытался, при участии наших разведорганов, организовать вытеснение итальянцев из северного Эпира. По мнению наших разведорганов, достаточно было двух полков для того, чтобы создать опору для партизанских отрядов, организованных греческим генштабом. Франция и Англия не предприняли бы активных мер для борьбы с восстанием эпиротов против Италии. К сожалению, наш 19-й корпус не располагал двумя полками, необходимыми для этой авантюры.

Во второй половине ноября 1916 г. дипломатические представители центральных держав и их союзников вынуждены были покинуть Афины по энергичному требованию Антанты.

В это же время ген. Саррайль решил попытаться вновь перейти в наступление. Турецкие и болгарские подкрепления прибыли слишком поздно. Монастырь был взят противником. Наш разведывательный центр должен был переехать в Прилеп. Однако этим успехом и закончилась эта операция, мало способствовавшая облегчению положения румын. Большой разрыв между западным флангом салоникской армии у озера Охрида и итальянскими укреплениями под Валлоной открыл широкие возможности нашим агентам, отправлявшимся разведорганами в Прилепе, Лине, Эльбазане, Борате и Фиери, проникать в тыл македонского фронта вплоть до Салоник и далее в глубь Греции, а также в сторону Валлоны и Эпира. Нашей агентуре оказывали поддержку верные нам греческие офицеры. В итоге на этом театре войны агентура оставалась нашим лучшим средством разведки. [163]

Большую пользу приносили также хорватские солдаты, попавшие из русского плена через Архангельск и Францию в югославские части салоникской армии, откуда всячески стремились перебежать к нам.

Большие усилия к облегчению положения румын прилагал Кадорна, тщетно стремившийся овладеть Триестом во время седьмого, восьмого и девятого сражений на Изонцо. Эти атаки, закончившиеся 2 ноября 1916 г., никогда не застигали нас врасплох. Благодаря радио и показаниям пленных и перебежчиков, мы своевременно: узнавали о прибытии новых войск на фронт Изонцо. Дешифровальщикам приходилось напрягать все свои способности. Трудности заключались не в смене шифров. Даже новый ключ, введенный 20 августа 1916 г., был раскрыт после 83-часовой работы. Однако итальянцы пользовались одновременно не только несколькими ключами, но вводили особые шифры в отдельных дивизиях, бригадах и даже полках. Смена позывных радиостанций была нам даже на руку, так как при этом выявились станции, уже давно прекратившие передачу. Таким образом, можно было проторить наш учет. Благодаря снеговым метелям, наступившим в Тироле раньше нормального срока, итальянцы вынуждены были усиленно пользоваться радиосвязью из-за частых перерывов проволочной связи. Нашим «Пенкала» это обстоятельство давало обильный материал.

По-видимому, Кадорна намеревался внести и свою лепту в контрнаступление русских и румын. Это выдала радиограмма от 21 ноября 1916 г., а также переброска тяжелой артиллерии с тирольского фронта на Изонцо. Однако после понесенных тяжелых потерь у итальянцев уже не хватало сил. Кроме того, немало работы им доставляли события внутри страны.

Из захваченных документов было видно, что революционно-анархическая пропаганда вызывала необходимость суровых мер подавления. Судебный процесс в Риме против ряда социалистов, обвинявшихся в пацифистской и антипатриотической пропаганде, закончился осуждением Итало Тоскано на 6 лет тюрьмы, трех других обвиняемых — на 5 лет.

Ген. Кадорна столь же мало помог Румынии, как и раньше Сербии и Черногории. [164]

Чем дальше длилась война, тем больше главному командованию приходилось уделять внимания внутреннему положению страны. Доклады высших военных органов, материалы венского контрразведывательного центра, наблюдения политической группы разведывательного бюро и донесения специальных секретных наблюдателей — все это давало обильный материал для оценки внутриполитической обстановки.

Нельзя было не признать, что плохая организация продовольственного снабжения в Австрии стала заглушать волю к войне даже у абсолютно надежных слоев населения. В немецкой части Богемии, в моравско-силезском угольном бассейне, в Штирии, Нижней Австрии и Вене дело дошло до демонстраций. Успокоительные заверения и ссылки на объективные условия приносили мало пользы, если вовремя не подвозилось продовольствие.

Замечательно было то, что социал-демократия стояла в стороне от этих выступлений. 1 мая 1916 г. вождь социал-демократии Пернершторфер восхвалял императора Вильгельма II как миролюбивого монарха и подчеркивал заинтересованность рабочего класса в доведении воины до победного конца. Домес в июле выступил на собрании австрийского союза металлистов с лозунгом «держаться до конца».

Такое отношение к войне со стороны социал-демократии тем более примечательно, что за границей уже зарождалось движение международной солидарности рабочего класса. «Голландская фракция», настроенная явно враждебно к центральным державам, постановила на мартовском конгрессе 1916 г. в Гааге вести антимилитаристскую пропаганду в воюющих странах, распространять слухи о мире в центральных державах и вести подготовку всеобщей стачки в нейтральных странах, стремившихся вступить в войну. На конгрессе присутствовали германские французские, русские и румынские социал-демократы и анархисты; из Австрии был лишь один социал-демократ — Поль.

Прокламации, появившиеся в разных пунктах Германии и Австрия в начале 191–6 г., призывали население к выступлениям против войны. Были также конфискованы открытки антивоенного характера. [165]

Обращало на себя внимание чрезмерно большое количество немецких, польских и венгерских евреев, дезертировавших в Голландию, в связи с чем весной 1916 г. нами был назначен в качестве военного атташе в Гаагу подполк. Ишковский. По полученным им сведениям, дезертирство было организовано Англией при помощи сионистских организаций. Вне всякого сомнения, глава сионистов в Шевенингене, Генрих Грюнцвейн, поддерживал тесную связь с сионистами в Кракове и Львове.

Настоящим бедствием стали военнопленные, бежавшие из лагерей. К концу апреля 1916 г. их насчитывалось уже 12 440 человек. Правда, лишь немногим из них, вроде ген. Корнилова, удавалось пробраться на родину, но остальные держали наши органы охраны в постоянном страхе перед возможностью диверсионных нападений. Как показала действительность, эти опасения были преувеличены. Взрыв на военном заводе Энцесфельд 18 мая 1916 г. был вызван чрезмерным нагревом котла. Другие несчастные случаи также были вызваны несоблюдением на производстве технических правил предосторожности. Лишь взрыв арсенала в Цетинье, который должен был служить сигналом к восстанию, мог быть приписан черногорцам.

Взрыв арсенала служил условным сигналом для одновременного общего нападения на оккупационные войска. Во главе заговора, раскрытого своевременно, стоял бывший сербский военный министр ген. Радомир Везович. Когда генерал-губернатор натравил к нему одного офицера для передачи требования — в 24 часа покинуть страну, Везович, совместно с двумя своими братьями, предательски убил офицера, а сам бежал в горы. В качестве заложников были взяты его отец и брат, причем было объявлено, что они будут повешены, если Везович в течение пяти дней не явится на суд. Везович продолжал скрываться. Вследствие этого его брат был отдан в руки палача, престарелый отец был помилован. Лишь после объявления амнистии весной 1918 г. генерал явился и тотчас же выразил готовность принять участие в борьбе с повстанцами Капитуляцию этого человека, ставшего героем, генерал-губернатор оценил как моральное поражение его самого и его приверженцев, в силу чего приказал интернировать его в Пегстале и даже назначил ему месячное содержание в 1 000 крон.

Известную опасность представляли также пленные, возвратившиеся из России в порядке обмена. Антигосударственная пропаганда, организованная в русских лагерях для военнопленных, могла оказать неблагоприятное влияние и на возвращавшихся. Кроме того, нужно было для будущего выявить изменников [166] и зачинщиков, оставшихся в России. В связи с этим нужно было организовать своего рода политический карантин, посредством которого следовало отделить лояльные элементы от антигосударственных и путем опроса получить уличающие данные о деятельности изменников в плену. Поэтому в середине сентября, на совещании в военном министерстве, было решено при 10-м отделе (дела о военнопленных) организовать совместно со службой цензуры учет политически ненадежных лиц. Кроме того, в Заснице (Германия), куда прибывали из Швеции возвращавшиеся пленные, был организован контрольный пункт.