Чтение онлайн

Тем временем на русском фронте был положен конец нашему успешному наступлению. Пришлось спешно перебрасывать туда подкрепления в тот самый момент, когда на тирольском фронте непомерно возросло превосходство сил итальянцев. Пришлось решиться на оставление части захваченной территории, чтобы отразить натиск противника на сокращенном [147] и более выгодном рубеже. Таким образом, широко задуманная операция после эффектного начала выдохлась, не дав серьезных результатов.

Начатая германцами 6. февраля 1916 г. операция под Верденом могла бы дать успех, если бы разведывательная служба не обанкротилась в ту ночь, когда прорыв действительно открыл брешь. После этого верденская операция превратилась в затяжную кровавую борьбу, безрезультатность которой к тому времени была уже очевидна.

С начала апреля 1916 г. стали поступать повторные сообщения о намечавшемся русском наступлении в Буковине и в Галиции. В середине месяца появилось очень много перебежчиков, подтверждавших сведения о предстоявшем наступлении. 13 мая агентурная разведка с полной определенностью уведомила командование 4-й армии, что и на ее фронте, на участке Картшловка — Корыто, следовало ожидать наступления 8-го и 11-го русских корпусов. В связи с этим 4-й армии была подчинена 13-я ландверная дивизия. 20 мая поступило предостережение о том же от военного атташе в Бухаресте. Ген. Авереску в кругу своих друзей заявил, что, по сообщению румынского военного атташе в Петербурге, «русские в ближайшее время начнут большое наступление, которое должно показать, что германцы напрасно считают их неспособными к наступлению». К этому времени и наша 7-я армия подготовилась к атаке, хотя имела примерно «против семи русских дивизий только лесть дивизий, расположенных южнее Днестра.

Наша агентурная разведка дала группировку сил противника на русском фронте, которая в части, интересовавшей прежде всего австро-венгерские войска, вполне соответствовала действительности, как это впоследствии подтвердили: труды русских авторов (Литвинова. Зайончковского, Клембовского, Васильева и Черкасова). Замечены были небольшие переброски войск в целях подготовки наступления, но прибытия новых соединений для образования мощной ударной группы установлено не было. Это объяснялось тем, что новый главнокомандующий юго-западным фронтом ген. Брусилов хотел атаковать всеми наличными силами на всем протяжении фронта. К концу месяца уже не оставалось никаких сомнений в наступательных [148] замыслах противника на фронте Олыка — -Тарнополь и южнее Днестра, начало атаки ожидалось с часу на час.

Таким образом, и в этом отношении разведывательная служба полностью выполнила свой долг. На этот раз следовало похвалить и русскую разведывательную службу. 9-я русская армия, использовав кители пленных перебежчиков и, в частности, кадета ландштурма Душана Иозшовича, хорошо выяснила нашу систему укреплений. 7-я армия также была превосходно информирована, как видно было из захваченного донесения начальника штаба ген. Головина. Особенно она рассчитывала на «меньшую стойкость 36-й пех. дивизии, состоявшей преимущественно из славян».

Наше командование довольно уверенно ожидало наступления. За долгий период затишья позиции были сильно укреплены; это должно было компенсировать увод лучших частей на тирольский фронт. Тяжелая артиллерия тоже была снята с русского франта, но часть ее уже возвращалась назад. Однако наши войска были ошеломлены новым фактором, не бывшим в достаточной мере учтенным нашей разведывательной службой. Русская артиллерия, сама по себе стоявшая на высоком уровне, получила от западных союзников большое количество тяжелых орудий новейшей конструкции и инструкторский персонал, хорошо знакомый со всеми тонкостями массового применения артиллерии. {28}Ни наши войска, ни укрепления не были подготовлены к этой неожиданности. Вместе с тем глазное командование недооценило вначале значения прорыва у Олыка, считая прорыв у Саппанова (близ Кременец) более опасным. Туда и были направлены резервы. Начатое 4 июня брусиловское наступление увенчалось совершенно неожиданно крутым успехом южнее Днестра. Наша северная армия понесла сильное поражение и вынуждена была уступить противнику значительную часть захваченной территории. К счастью, дальше к северу русские не имели такого успеха, хотя ставка именно там и рассчитывала на решающий результат. Виновником неудачи сочли ген. Эверта, которого, в связи с его немецкой фамилией, обвиняли даже в измене.

Для использования неожиданного успеха брусиловского наступления нужно было стягивать войска с других участков, а это требовало времени. В свою очередь, центральные державы использовали это время для спешного подтягивания подкреплений. Последние, однако, не могли быть планомерно использованы, так как ими: пришлось затыкать то один, то другой прорыв. [149]

Во время этой маневренной войны русские радиостанции вновь стали очень разговорчивы. Мы ежедневно дешифровали до 70 радиограмм с оперативными приказами, сводками, о перемещениях начальников и т. п. Новые правила радиопередачи и новый шифр, объявленные 16 июня, вызывали недовольство русских штабов вследствие их сложности. Ввиду этого ряд штабов продолжал пользоваться старым шифром и правилами, что в огромной степени облегчало раскрытие нового шифра. Штаб гвардейской группы, включенной в состав 8-й армии, объявил в нешифрованной радиограмме ключ нового шифра. За этим последовал взрыв возмущения в штабе 8-й армии и введение штабом юго-западного фронта нового шифра. Однако, к нашему удовольствию, старым шифром было объявлено, что вторичной перешифровки не требуется.

Агентура работала также успешно. В июне, в виде опыта, мы отправили ряд агентов в тыл русского фронта. Для передачи нам сведений они пользовались почтовыми карточками наших военнопленных в России, помеченными особыми условными знаками. Карточки отправлялись на родину, через почту военнопленных. Для конспирации они пользовались кодом, ключ которого был составлен в виде карманного календаря и мог прятаться совершенно незаметно. Этим путем мы часто получали своевременные сведения о перебросках и усилении фронта. Другие агенты по-прежнему работали через Швецию и пользовались условными адресами. Часть работы военного атташе полк. Штрауб, не знавшего русского языка, взял на себя прикомандированный к нему кап. Алоис Павель. Последний вскоре заменил Штрауба, который ввиду его упорного настояния был переведен на строевую должность.

После процесса Крамаржа было удовлетворено и мое стремление пойти в строй, правда, на короткий срок. В начале июля мне было поручено командование на участке Тонале, где линия фронта местами проходила на высоте до 3 400 м над уровнем моря. Мне удалось неожиданное нападение на Сан-Бартоломео с потерей лишь одного человека от неосторожного обращения с ручной гранатой. Личным опросом пленных я выяснил положение у противника, долгое тремя остававшееся для нас неизвестным.

Но в то время, как я заработал здесь орден за боевые заслуги, наша разведслужба потерпела крупную неудачу. Еще в середине июля военный атташе в Берне неоднократно сообщал о переброске войск с тирольского фронта на Изонцо, но наша разведывательная служба и не подозревала о фактических размерах этих перебросок, на самом деле достигавших [150] 300 000 человек, 57 000 лошадей и 9 800 повозок. В этот период уделялось слишком много внимания русскому фронту. Итальянцам же помогло еще то обстоятельство, что 31 июня 1916 г. два итальянца из Зары — прапорщик Симон Толья и кадет Якоб Сальви — и чех Рудольф Чарек с двумя рядовыми 23-го ландверного полка перешли на сторону противника и явились в штаб итальянского б-то корпуса. Их показания были настолько точными, что о них перед наступлением были широко осведомлены войска противника. Об этом мы узнали потом из документов, найденных у одного пленного офицера.

Несомненно, эта измена очень помогла ген. Кадорна овладеть г. Горица в шестом сражении на Изонцо, начавшемся 6 августа. Дело в том, что Кадорна считал этот город, защищенный наскоро, сильно укрепленным. Это было крупной ошибкой итальянской разведывательной службы. Еще хуже было то, что она не знала о существовании за Горицей второй линии обороны, на которой итальянская пехота, конница и самокатчики вынуждены были приостановить «наступление. В общей обстановке итальянский успех не имел крупного значения, но благодаря падению долго оспаривавшейся Горицы он поднял престиж итальянцев.

Наша разведывательная служба понесла тяжелую потерю: майор генштаба фон Афан, участвовавший без ведома разведывательного бюро главной квартиры в бою у Подгора в качестве батальонного командира, попал в плен. В связи с ухудшением его здоровья в плену, было предложено обменять его на одного из итальянских офицеров. Однако противник, знавший его как выдающегося разведчика, долго не хотел выпускать его из своих лап. Этот факт показал, что> никогда не следует посылать офицеров разведывательной службы в строй против того противника, разведыванием которого они занимались. В противном случае они рискуют быть отданными под суд за соучастие в шпионаже.

В связи с неудачами на русском фронте и потерей Горицы австро-венгерский фронт против России пришлось в значительной мере укрепить германскими войсками. Поэтому со 2 августа 1916 г. большая часть этого фронта была подчинена германскому командованию. Новое начальство было склонно к реорганизациям. «Людендорф намерен реорганизовать все, вплоть до последнего австрийского обоза», — говорили в Тешене. Одна лишь агентурная разведка осталась без изменений. Германцы даже просили продолжать обслуживать их нашей отлично работавшей разведкой. [151]