Чтение онлайн

Давай, жми до Берлина, да нас туда ожидай. Понял? Что? Да-да! Русиш, русиш здесь, а фашист капут делаем.

В трубке изумленно пискнуло й затихло*

Довольный своими успехами в немецком языке, разведчик вернулся к орудию.

–  Что-то тихо стало, товарищ лейтенант.

–  Тишина перед бурей, - ответил лейтенант.
– Сейчас снова начнут. Пусть молчат, а мы не будем терять времени.
– И Чернов навел орудие на бесновавшуюся за мостом немецкую батарею.

Причина затишья скоро разъяснилась. Вновь задрожала земля от тяжелых бомбовых ударов. Нахлынувшая новая волна бомбардировщиков заставила танки искать спасения в лесу.

Чернов подавил две немецкие батареи за рекой и оторвался от прицела. Остальные батареи врага были в стороне - вне досягаемости орудия. Наступили минуты вынужденного безделья. Морщась от боли в раненой груди, Чернов прижался горячим лбом к прохладному металлу орудия. В висках громко стучало, и лейтенант усилием воли заставил себя не слушать этот оглушающий стук, стараясь думать о том, что творится сейчас за стенами бетонной коробки дота.

Снова заныл телефон. Прислушиваясь к звукам бомбежки, Чернов подошел к телефону и по-немецки спросил: что нужно. Ярость немца, находившегося на дальнем конце провода, показалась Чернову забавной. Он несколько мгновений слушал с улыбкой, а затем, оборвав своего собеседника на середине фразы, сообщил ему, что дот и переправа находятся уже в руках Красной Армии. На недоуменный вопрос, откуда взялась здесь Красная Армия, Чернов коротко ответил: - Из-за реки.
– И тут же посоветовал своему собеседнику удирать возможно быстрее, добавив грозным толом:

–  Мои автоматчики не любят задерживаться, минут через пятнадцать они и к вам пожалуют.

После этого обещания телефон окончательно умолк.

Неожиданно заработал пулемет Нурбаева. Лейтенант кинулся к амбразуре, но увидел уже развязку. Две пятитонки, плотно набитые солдатами, решили на большой скорости прорваться через мост. Но недаром Нурбаев считался отличным пулеметчиком: перед самым мостом обе машины закувыркались вниз с высокого откоса шоссе. Трупы вражеских солдат густо усеяли откос. Уцелевшие фашисты в панике разбегались. Спастись удалось немногим. Пулеметные очереди Нурбаева были точны и беспощадны.

Но вот бомбежка прекратилась. Последнее звено бомбардировщиков ушло «на восток. Чернов прильнул к прицелу.

Горячка боя проходила, и он внезапно почувствовал страшную, нечеловеческую усталость, наполнившую тело свинцовой тяжестью. Каким уютным казался теперь каждый кусок железного пола! Завернуться бы в плащ-палатку, растянуться вот хотя бы тут, рядом с орудием, и на полчаса забыться сном.

Болела рана. Боль, которую он не чувствовал в минуты боя, сейчас была мучительной и, казалось, гнездилась не только в груди, но распространилась по всему телу. Лейтенант устало опустил голову. Белов, молча наблюдавший за ним, отошел в дальний угол помещения. Там хранился небольшой запас продуктов уничтоженного гарнизона дота. Через полминуты разведчик вновь подошел к офицеру, держа в руках пузатую бутылку темного стекла с яркой наклейкой.

–  Гвардии лейтенант, - с какой-то застенчивой добротой в голосе окликнул разведчик своего командира.
– При ранениях в медсанбате спиртом поят, чтобы, значит, сил прибавить. Вот тут, гвардии лейтенант, хоть и не спирт, а все же что-то подходящее.

Чернов поднял голову и взглянул на бутылку.

–  Ром, - сказал он равнодушно.
– Что ж, налей сто грамм. Подкрепиться надо.

Белов подозрительно долго наливал заказанные сто грамм в большую эмалированную кружку, которую сначала тщательно промыл тем же ромом.

Чернов выпил.

–  Чертушка, ты же мне больше вкатил,- сказал он, закусывая плиткой шоколада, на которую Белов старательно намазал толстый слой масла.- А что ж ты закуску такую необычную состряпал?

–  Да у них там, товарищ лейтенант, больше и нет ничего. Только шоколад, масло и выпивка.

–  Ну, ладно, сойдет и так. Налей сто грамм Прокудину, да и сам с Нурбаевым выпей, только не больше ста.

За стенами дота, на склонах холма, грохотали разрывы. Немцы обстреливали дот.

«Хорошо, что хоть земли сверху много, не сразу разобьют»,- подумал Чернов и взглянул на часы. Было всего около половины седьмого утра. «Если все пойдет так, как надо, то часам к восьми наши должны выйти на мост», - мелькнула у него мысль.

Вернувшийся Белов присел на станину орудия, дожевывая плитку трофейного шоколада.

Танки больше не показывались. Только артиллерийский огонь с каждой минутой становился все ожесточеннее.

–  А не проберутся, товарищ лейтенант, немецкие танки через реку где-нибудь в другом месте?- спросил Белов лейтенанта.

–  А как по-твоему, стали бы тогда немцы нас так долбать, как сейчас долбают?
– вопросом на вопрос ответил Чернов.

Артиллерийский огонь вдруг прекратился, и неожиданно наступила тишина. Белов, сидевший рядом с командиром на станине орудия, недоуменно посмотрел на него. В отверстие двери просунулась голова Нурбаева и вопросительно уставилась на лейтенанта.

Чернов помолчал секунду.

–  Взять ручные пулеметы, гранаты, автоматы и наверх! Видно, немцы атаковать думают,- с привычной властностью прозвучал его голос.

Когда разведчики вылезли из дота в траншею, немцы были у подножия холма.

–  Без моей команды не стрелять! Подпускать ближе!
– крикнул Чернов.

Траншея, стрелковые ячейки и самые склоны холма - все было исковеркано, разметано шквалом артиллерийского огня, бушевавшего здесь минуту назад.

Но все-таки даже эта разрушенная траншея давала гарнизону дота основательное преимущество перед врагом. Немцы наступали по ровной, как стол, местности, чуть покатой в сторону леса.

Оглянувшись, Чернов убедился, что привычные ко всему разведчики уже расположились, создав круговую оборону, насколько это было возможно силами четырех человек.

–  Не стрелять, не стрелять, орлы! Пусть подойдут вплотную, - добродушно и даже весело прозвучала команда лейтенанта.

А немцы наступали как-то странно. Чернов видел сквозь мутную пелену тумана, что они, не разворачиваясь в цепь, шли на сравнительно узком участке и направлялись прямо к тому месту, где траншея выходила на равнину.

«Значит, кругом у них минные поля, - сообразил Чернов.
– Повезло нам».

Враги находились не дальше пятидесяти метров от траншеи. Теперь их можно было уже рассмотреть. Десятка три человеческих фигур неуклюже перебегали по скользкой, раскисшей земле. Некоторые несли на плечах небольшие четырехугольные ящики.

–  Взрывчатку тащат. Взрывать хотят, гады, - вполголоса сказал Чернов.- Не стрелять, не стрелять, орлы!

Вот вражеские солдаты продвинулись еще метров на десять, - еще немного, и они дойдут до первых воронок, за которые им уже можно будет уцепиться и держаться, продвигаясь метр за метром вперед. Но именно где-то тут, не доходя до этих воронок, пролегала воображаемая черта, мысленно проведенная Черновым, черта, вступив на которую, фашист должен был падать мертвым, даже не услышав громкой команды русского офицера: «Огонь!».