Чтение онлайн

Летописцы израильских спецслужб Эйтан Хабер и Йоси Мильман убеждены, что свою роль в досрочном освобождении Калмановича сыграли одновременно три фактора.

Во-первых, представленные Шабтаем Калмановичем суду и тюремному начальству медицинские заключения о его крайне тяжелом и постоянно ухудшающемся состоянии здоровья. Справки, разумеется, были ложные, добытые элементарным подкупом врачей, но это ясно сегодня, по прошествии 13 лет, а тогда их приняли на веру.

Во-вторых, немалую роль в досрочном освобождении Шабтая Калмановича сыграли ставший депутатом Российской государственной думы Иосиф Кобзон и привлеченный им Александр Руцкой, занимавший тогда пост вице-президента России. И Кобзон, и Руцкой во время своих визитов в Израиль на разных уровнях поднимали вопрос об освобождении Шабтая Калмановича, делая его одним из условий дальнейшего развития российско-израильских отношений в самых различных областях. Их вмешательство, безусловно, сыграло огромную роль в досрочном освобождении Калмановича, и все-таки оно вряд ли стало бы возможным, если бы израильские власти не вспомнили, что у Калмановича, помимо вины, есть и… определенные заслуги перед Израилем.

И главная его заслуга заключалась в том, что через своего друга – ливанского бизнесмена Джамиля Саиди – Калманович смог установить контакт с Мустафой Дирани, в плену у которого до 1985 года находился израильский летчик Рон Арад. Благодаря этим контактам в Израиль было передано письмо Рона Арада родным и, кроме того, начаты были переговоры о его освобождении. Однако когда Дирани заявил, что готов освободить Арада в обмен на несколько сотен палестинских и ливанских заключенных, переговоры были прерваны, после чего Дирани передал израильского летчика за полмиллиона долларов иранцам – и с тех пор о судьбе Арада ничего неизвестно.

Учитывая роль Калмановича в получении весточки от Арада и было принято решение о его досрочном освобождении.

Выйдя из тюрьмы, Шабтай Калманович заявил, что намерен оставаться в Израиле, однако очень скоро уехал в Россию для того, чтобы развивать совместный с Иосифом Кобзоном бизнес. Затем в его жизни были новые миллионы, романы, покупки спортивных команд, получение от президента Литвы княжеского титула, прибавившее к его фамилии приставку «вон» (именно литовское «вон», а не немецкое «фон», как иногда ошибочно пишут), ссора с Иосифом Кобзоном и многое, многое другое. Но это, как говорится, уже совсем другая история…

… «Рейс 332 Цюрих-Тель-Авив только что совершил посадку в аэропорту», – объявил равнодушный женский голос, и затем столь же равнодушный мужской повторил это объявление на иврите.

Среди тех, кто прибыл этим рейсом в Израиль 15 мая 1990 года, был и невысокий мужчина в очках с лицом типичного еврейского интеллигента. Лишь приглядевшись к нему, можно было заметить, что в его осанке, в подчеркнутой элегантности и аккуратности в одежде чувствуется «армейская косточка».

Это и в самом деле было так. Позади у этого господина остались годы службы в ЦАХАЛе, работа в качестве старшего офицера израильской армии по связям с ООН и иностранными армиями в целом, а также должность начальника службы безопасности канцелярии премьер-министра Израиля…

Стоявший на паспортном контроле чиновник бросил беглый взгляд на его документы, равнодушно кивнул куда-то в сторону, и мужчина отправился получать свой багаж. Но в тот момент, когда он стоял в очереди, дожидаясь, когда по транспортеру наконец поползут его чемоданы, к нему подошли два человека, и, предъявив удостоверения сотрудников ШАБАКа, попросили следовать за ними. Когда мужчина вошел в находящийся в здании аэропорта кабинет следователя ШАБАКа, тот пристально посмотрел в глаза своему собеседнику и сказал: «Прежде чем наши отношения перейдут на иной уровень, мне бы хотелось задать вам, господин полковник, один личный вопрос. Неужели вам не стыдно?!»

Полковник в отставке Шимон Левинзон был самым титулованным и самым высокопоставленным из тех советских разведчиков, которые, живя в Израиле, работали на КГБ. Сама история этого человека, который всю жизнь, вроде бы не имея особых талантов, все же умудрялся добиваться поставленных целей и неплохо себя проявлял на самых высоких должностях, вне сомнения, заслуживает того, чтобы рассказать ее с самого начала…

Шимон Левинзон родился в 1932 году в религиозной семье, принадлежавшей к истеблишменту, или, если угодно, к «сливкам» израильского общества.

Прапрадед Шимона Левинзона был одним из основателей города Петах-Тиква – одного из первых крупных еврейских поселений на исконной еврейской земле. Его дед – другом великого рава Кука, одного из основоположников движения религиозного сионизма и партии «Мизрахи». Его отец, зарабатывая на жизнь торговлей, одновременно являлся видным деятелем вышедшей из «Мизрахи» национально-религиозной партии МАФДАЛ. Нужно ли после всего вышесказанного говорить о том, что семья Левинзонов обладала огромными связями как в деловых, так и в военных, и в политических кругах Израиля?

Увы, в юности Шимон Левинзон не очень оправдывал надежды своих родителей. Поначалу они послали его в «Ноам» – школу, в которой готовили цвет религиозной интеллигенции Израиля. Религиозные предметы преподавались в «Ноаме» так же глубоко, как и в ультраортодоксальной Талмуд-Торе, а математику, физику и прочие светские дисциплины там изучали на уровне Оксфорда. Увы, эта школа оказалась не для Шимона Левинзона, и вскоре он был отчислен из нее за неуспеваемость. Тогда его перевели в среднюю школу «Ха-Мизрахи», значительно уступавшую по уровню обучения «Ноаму», но все равно считающуюся одной из лучших в стране. Однако и в этой школе Левинзон долго не задержался – поняв, что он не справляется с основными дисциплинами, Шимон оставил учебу и устроился работать курьером, разносящим почту по министерствам и ведомствам. Одновременно он начал учиться заочно, попытался сдать экзамены на аттестат зрелости экстерном, но с треском провалился по математике.

Возникший тогда страх перед провалом на экзамене, видимо, преследовал Левинзона всю жизнь – он постоянно отказывался от любых, даже самых заманчивых предложений о работе, если для получения новой должности требовалось сдать какой-то экзамен.

В 1950 году Шимон Левинзон был призван в армию, подал просьбу о зачислении его в боевые части, но не попал в них из-за своего слабого здоровья. Вместо боевых частей он оказался в качестве рядового солдата в штате представительства ЦАХАЛа в Израильско-иорданской комиссии по соблюдению условий Соглашения о прекращении огня от 1949 года.

По словам его бывших сослуживцев, ничем выдающимся рядовой, а затем сержант Левинзон себя на этой службе не проявил. Да, кажется, и не собирался проявлять: исполнительный и спокойный, он к тому же был еще и крайне застенчив. И в то же время, как показало будущее, он прекрасно усвоил весь круг проблем, с которыми приходилось сталкиваться израильтянам в ходе работы комиссии, а заодно и многое понял в ментальности иорданцев, являвшихся своего рода партнерами по работе.

После демобилизации Шимона Левинзона его отец подключил свои связи и помог сыну устроиться на государственный завод «Бэдэк», которому еще только предстояло превратиться в мощный концерн «Авиационная промышленность». Однако, проработав на нем всего несколько месяцев, Шимон Левинзон уволился, и отцу пришлось спешно искать ему новую работу. Вскоре Шимон Левинзон оказался в Европе – на непыльной, но неплохо оплачиваемой должности младшего офицера службы охраны посольства Израиля в ФРГ. Здесь он тоже долго не задержался. По словам Левинзона, его «выжили с работы» за то, что он вскрыл процветавшую в посольстве коррупцию.

Всего этого можно было бы не писать, если бы такая неуживчивость не была одной из ведущих черт характера Шимона Левинзона: в будущем ему предстояло поменять не одно место работы, и каждый раз он вскрывал какие-то факты коррупции и хищения, после чего либо получал увольнительное письмо, либо уходил с занимаемой должности по собственному желанию.

В 1955 году Шимон Левинзон вернулся на службу в армию – в качестве сотрудника все той же Израильско-иорданской комиссии, в которой он проходил срочную службу. Так как Левинзон был знаком с работой комиссии, ему доверили должность помощника одного из ее отделов и присвоили звание лейтенанта.