Чтение онлайн

Надо отходить и нам. Здесь уже почти никого не осталось, только мертвые. Раненых тоже вынесли. Видимо, где-то с ними и Нина.

Ползем, а затем, пригнувшись, бежим в сад. Здесь утром взвод Смольникова принял первый бой. Сейчас уже половина второго…

Но где же все-таки Смольников? На поле, где шла рукопашная, среди трупов его не видно…

Когда поднимались вверх, к траншеям, чуть не споткнулся. На бруствере лежал сраженный в грудь пулеметной очередью командир взвода Михаил Егорович Смольников. Вот где тебе суждено было сложить голову… Один партизан, видимо, пытался затащить в траншею командира, но и сам упал у его ног, также сраженный пулеметной очередью…

Поднялись мы на высоту своей обороны, когда в сторону Быстриков уже отходили все отряды. В суматохе боя не заметил, что и меня царапнула пуля по левой руке и кровью испачкан полушубок, изрядно посеченный пулями и осколками за полдня. Мало кто из разведчиков после жарких схваток остался невредимым. Иван Киреев получил сильный удар по плечу, и теперь не мог поднять руки. Михаила Михайлова фашист ударил по голове гранатой. Оказалось, гитлеровцы с успехом применяли в рукопашных боях и свои гранаты с длинной деревянной ручкой. Никифор Адаменко также еле волочил ногу, но где и как ушиб ее, не помнил. В общем, почти каждый из нас побывал на волоске от смерти…

Перешли траншеи, где до этого времени находилась наша оборона, и попали на заболоченное поле перед Красным, тоже усеянное трупами партизан отряда имени К. Е. Ворошилова и нашего. И вдруг ноги как бы подкосились. Я увидел Нину… Сестра лежала лицом вверх. Черная жакетка разорвана в клочья, на груди зияла обширная рваная рана. Возле нее лежал убитый партизан. Видно, она тащила раненого с поля боя: у него повязки на шее и голове. А рядом чернела воронка от разорвавшейся мины…

Обрывком жакетки прикрыл Нине лицо и побрел дальше.

Когда догнал своих, нас прижали снаряды и мины. Торопливо выползли из-под огня и бросились к Быстрикам. На околице встретил нас Прокоп Кириллов, бригадный разведчик, и передал приказ комбрига: всем отрядам сосредоточиться возле этой деревни. На опушке леса мы должны были занять оборону, чтобы не пропустить противника к Западной Двине.

К Быстрикам (там разместился штаб бригады) в одиночку и группами брели измотанные боями партизаны, многие с повязками, пропитанными кровью.

Вдруг я увидел Ивана Попова. Он, широко улыбаясь, бежал ко мне. Командир был несказанно рад, что ребята из моей группы хоть и поцарапаны, но все же живы! Но, видно, командир по моему виду понял, что у меня что-то случилось.

— Что с тобой? — он окинул меня вопросительным взглядом.

— Нину убили… — выдавил я, и какой-то сухой колючий комок застрял в горле. Хочу заплакать, но никак не могу.

Не прожила сестра и двадцати лет, считай, ничего в жизни не видела, кроме нищеты и голода. Пока на огороде вырастет картошка и созреет ячмень, сидели на щавеле да лебеде. А к учебе стремилась, и перед войной окончила семилетку, вступила в комсомол. Веселая была, общительная, любила петь и танцевать. Что скажу я матери, если выживу, если придется встретиться? Не выполнил я ее просьбу, не уберег Нину…

Друзья-разведчики сочувствовали моему горю, а мне казалось, легче было бы, если бы они молчали, не тревожили душу. Она и так разрывалась на части.

Мысленно пытался успокоить себя: тоже мне разведчик, нюни распустил! Что, разве только твоя сестра погибла? Ты же видел, сколько было сегодня смертей! Да и сам уцелел чудом… А ведь это, видно, только начало тяжелых, кровопролитных боев. Гитлеровцы со всех сторон обложили партизанскую зону.

Снова подошел Попов вместе с политруком Григорием Скориковым. На его лице ни кровинки, хоть и не ранен, только полушубок партизанской выделки иссечен осколками и пулями. Глубоко переживал Григорий гибель своих людей:

— Лучше бы и я там, со всеми…

— Ну, за дело, хлопцы, — как бы приказал Попов. — Хватит хандрить. Пошли, Михаил, к ребятам. Там с ними один Гусаков остался. Может, и ты с нами, Гриша? — обратился он к Скорикову.

— Пойду к комиссару…

Остатки нашего отряда занимали вторую линию обороны на опушке леса между Глыбочкой и Быстриками. Люди измотанные, усталые, голодные, мокрые, многие раненые, но все — в боевой готовности. Враг в любую минуту мог появиться перед нами. Слева, в направлении Усвицы, уже разгорелся жаркий бой. Это возле Западной Двины, там наши три отряда занимали оборону. Неужели гитлеровцы атаковали их? Это же почти в тылу… Тогда разведке прибавится работы.

Неожиданно по нас ударили пулеметы и автоматы. Гитлеровская разведка передовым подразделением подошла вплотную к партизанской обороне и с ходу вступила в бой. Старая тактика противника: небольшими группами автоматчиков просачиваться в тыл или на фланги и сеять панику. Вот и сейчас они появились перед нашей жиденькой обороной. Мы тоже открыли огонь и заставили фашистов залечь.

Вдруг смотрю: через поляну, справа от нас, бежит группа прямо на отрог леса, в котором засела вражеская разведка. Впереди Григорий Скориков. Мы поняли: политрук ведет партизан, чтобы ударить в тыл преследователям. Для нас с Поповым это было неожиданным: только что разговаривали с Григорием, видели, в каком он был подавленном состоянии…

Внезапно фашисты повернули весь огонь на группу Скорикова. Григорий как бежал, так, будто споткнувшись, и упал, лежит недвижимо. К нему подползла медсестра Фруза Морозова, пытается помочь, но тут же отползает к своим. Значит… В этот момент командир отделения Петр Морозов подхватывается и увлекает за собой группу, но через минуту сам неловко оседает в снег. К нему бросается Фруза, пытается поднять его, тормошит, а затем опускает мужа наземь так же медленно и осторожно, как и политрука.

Чтобы поддержать залегшую группу, мы открыли сильный огонь и позволили оставшимся в живых партизанам отползти назад. Еще двое убито, четверо ранено.

Особенно врезалось в память, как был ранен мой старый знакомый Виктор Пузиков, юный разведчик-партизан из отряда имени К. Е. Ворошилова. Его ранило на моих глазах…

Боевая судьба свела меня с Виктором — задорным, неунывающим юношей — осенью 1943 года, когда я с группой партизан возвратился из «треугольника». Тогда мы довольно часто беспокоили гитлеровцев на железной и шоссейной дорогах между Полоцком и Оболью. В то время командование нашей бригады создало во всех отрядах специальные группы, постоянно проводившие диверсии. Они подрывали вражеские эшелоны, шедшие в сторону Витебска или возвращавшиеся в свой тыл, минировали шоссе, по которому интенсивно продвигались войска противника. Отдельные группы ходили и на так называемую «свободную охоту», то есть по своему усмотрению делали засады и наносили неожиданные удары по врагу, в наиболее уязвимых местах ставили мины и подрывали автомашины. Иногда на заблаговременно поставленных минах подрывались и поезда. Словом, вели активную оборону — так тогда называли этот метод на военном языке.

Из-за Западной Двины к железной дороге путь не близкий. Однажды наша группа пошла на операцию с партизанами отряда имени К. Е. Ворошилова. Еще в начале пути я обратил внимание на паренька редкой смекалки, отлично ориентировавшегося на местности. Было ясно, что ему тут знакомы каждая кочка, каждый кустик и овражек, и я проникся к нему уважением и доверием. Познакомились, разговорились. И он, Виктор Пузиков, рассказал, как стал партизаном.

Родом Виктор из деревни Мостище, что неподалеку от Оболи. В сорок первом учился в Обольской средней школе, окончил шесть классов, а тут война. Вскоре сюда пришли оккупанты, начали устанавливать «новый порядок». Он, четырнадцатилетний паренек, часто бывал на станции Оболь, впервые увидел там составы с танками, автомашинами и артиллерией. Все это враг перебрасывал к фронту. А рядом по шоссе двигались колонны пехоты, ехали длинные отряды велосипедистов, на бешеной скорости проносились мотоциклисты. Сердце подростка сжималось от ненависти к фашистам. Было тяжело на душе, переживал, что так неожиданно оборвалась учеба в школе, что не успел вступить в комсомол…