Чтение онлайн

Коммуникативные умения участников проверялись рядом заданий, в числе которых было и достаточно сложное, предполагающее не стандартный диалог. «Сменить точку зрения, можно пригласив кого-нибудь пообедать. Предположим, что люди, перечисленных ниже специальностей, отправятся вместе на обеденный перерыв. Чему они могут научиться друг у друга? Хореограф и садовник; цирковой клоун и медсестра; священник и профессиональный футболист». Возникли такие варианты диалогов: «Я считаю, что хореограф может позировать, а садовник вырезать из кустарников, деревьев форму этих красивых поз. Научится у садовника, хореограф может правильному изготовлению декораций для сцены из различных цветов, узнав какие цветы, для каких ситуаций больше подходят.» (г. Ханты-Мансийск, Загайнова Ю.).

Диалог клоуна и медсестры может разворачиваться по различным сценариям. Например, так:

«Клоун и медсестра

Два разных человека.

Клоун — это юморист,

А медсестра ведь лекарь…»

При общении с клоуном медсестра станет очень веселой. И я думаю, к такой медсестре любой пациент будет приходить с радостью. Клоун начнет лечить людей своим смехом и получится: больница-цирк-здравница.

«Будет клоун всех лечить,

Своим прекрасным смехом.

А пациенты все ходить,

В больницу для потехи.

И будет в мире радость, смех,

И, улыбнется даже солнце!

А царем мира станет смех,

Веселье и множество разных потех!»

(Челябинская обл., г. Пласт, Середин Гр.)

Или такая версия. «Цирковой клоун и медсестра могут многому друг и друга научиться. Например, медсестра расскажет клоуну, как делать так, что бы, не было травм. Цирковой клоун может показать несколько фокусов и развеселить почти всегда серьезную и в работе медсестру». (г. Курган, Аникин Владимир).

Итогом совместного обеда клоуна и медсестры может стать и такой диалог. «Медсестра и клоун собрались на ужин / Медсестра с уколом, клоун с красным носом. /Медсестра спросила / — Вы так подзамерзли, /Что у вас нос красный и опухший очень? /— Не замер я вовсе, и нос мой нормальный. / Просто вы забыли, что я шут, я клоун. /Нос красивый, мне костюмом служит. / Ну, а вы сестричка, почему в халате, /Не могли бы выйти вы в красивом платье? /— Ни за что, я врач, ведь халат мне — форма. /И я шприц не прячу, там под белой формой. /Просто инструмент мой, должен быть со мною. / — Значит вы — с уколом, ну, а мы — с носами. /Друг о друге больше, знаем теперь с вами. /И теперь уколов не боюсь я вовсе, /Но и вы уж смейтесь, надо мной почаще.» (г. Курган, Карпенко Лариса).

И совсем непростой представляется встреча и диалог, между священником и профессиональным футболистом. Послушаем: «Однажды встретился священник с футболистом. /И, начался меж ними разговор: /Что главное берешь от жизни? /Священник вдруг спросил. /И получил в ответ короткий отклик: „Все!“ /Что именно тут уточнил священник? /И футболист сказал: „Футбол!“ /Так долго спорили они, что и язык стал заплетаться. /И разговоры шли про Бога, ну и конечно про футбол. / Теперь гоняет мяч священник, а футболист идет в костел». (Голубев А.).

Процесс понимания речи, диалога, особенно юмористического содержания, тесно связан с коммуникативной деятельностью, предполагающий не только передачу сообщения, но и установления его смысла. Намеренное столкновение смыслов в юморе не обедняет единичный контекст, а углубляет процесс восприятия. В юмористической форме конкретное, противоречивое не просто ставится рядом; противоположности связываются в резком противоречии, и эта связь содержит намек на глубоко спрятанную истину, кроющуюся в синтезе этих противоположностей. Задания, выполненные детьми в рамках конкурса, позволяют сделать вывод о готовности детей к диалогу и как высшей форме — диалогу культур.

В аксиологической функции юмора реализуется процесс усвоения моделей социального поведения, процесс принятия норм и ценностей, на основе интенциональной трактовки понятия смысла (инспирированной концепциями В. Дильтея, Г. Риккерта, М. Вебера, Э. Гуссерля и др.). Характер восприятия произведений искусства (включая юмористические), оказывает психологическое воздействие на процесс восприятия и обогащает духовный мир человека. Юмор как ярко выраженное эмоциональное отношение к миру, нашло свое отражение в искусстве.

Основания аксиологической функции юмора проявляются в нерасторжимости знаковости и социальности в юморе и реализуются, прежде всего, как оценка, выражающаяся в утверждении или отрицании универсальных ценностей, на индивидуальном, межличностном и социальном уровне.

Таким образом, аксиологическая функция юмора, обусловлена нерасторжимостью знаковости и социальности в юморе, и проявляется в сконцентрированных тенденциях, определяющих собой направление необходимого изменения мира, через латентную организацию, на основе юмористических фрагментов произведений мировой художественной литературы и фольклора, выражающих отношение народа к событию, явлению, факту, как наиболее широкий и глубокий способ установления связи между внешним миром и субъективным опытом личности, с целью выяснения значения и смысла для сегодняшнего бытия.

Социальное символическое поле распространяется вплоть до общечеловеческого, в котором субъект взаимодействует с миром посредством символов, известных всему человечеству, например, улыбки или колокольчиков на шутовском колпаке. Трансформация культуры в сознании личности происходит благодаря погружению социальных связей вглубь сознания. «При этом, — подчеркивает

А. Осмолов, — социальные связи не только погружаются во внутреннюю речь, но и преобразуются в ней, приобретая новый смысл, новое направление во внешнюю деятельность» (1). Преобразуя бытие, личность вносит свой вклад в построение образа мира, который всегда субъективен.

Важность и необходимость обращения к проблеме формирования анализа процесса мышления в образовательном процессе определяется необходимостью формирования личности как субъекта и сопряжено с поиском смысла жизни, который всегда субъективен. Однако сама возможность построения образа мира будет зависеть от сознания и мышления личности. Если мышление человека основано на оперировании «чистыми» значениями, то подобное рациональное постижение помогает овладеть миром, но не понять его. Разум, свободный от эмоциональных переживаний, построит образ как схему этого мира. Лишь при условии, восхождения от значения к смыслу, через процесс интериоризации, путем проживания этих смыслов, личность становится способной построить образ мира, в котором «знания, мышление не отделены от процесса формирования чувственного образа мира, а входят в него, к чувствительности» (2). Открытие личностного смысла позволяет одухотворять окружающий мир. В свое время Г.В. Гегель подчеркивал: «Я вкладываю душу в предмет». Аналогичную точку зрения отстаивал М.М. Бахтин: «Вещную среду надо „заставить заговорить“» (3).

Сверх указанного, считаем важным отметить, одно из ключевых положений, что «психологическим объектом воспитания является смысловая сфера личностных смыслов и реализующих их в деятельности смысловых установок» (4). В процессе обучения и воспитания необходимо содействовать их формированию или изменению личностных смыслов.

Способность к «восхождению» поведения на символический уровень обнаруживается у того, кто подымается на уровень символического восприятия и трактования мира, кто «находится не в пространстве вещей и предметов, а в пространстве событий» (5). Следует подчеркнуть, процесс восхождения к символу, ознаменован двумя важными факторами: первый — личностная свобода человека — субъекта; второй — принципиальное постоянство и устойчивость поведенческих черт этого человека. «Смысловой уровень регуляции не предписывает, таким образом, готовых рецептов поступков, но вырабатывает общие принципы, которые в разных ситуациях и деятельностных пересечениях могут быть реализованы разными внешними (но едиными по внутренней сути) действиями. Лишь на основе этих принципов впервые появляется возможность оценки и регуляции деятельности не с ее целесообразной, прагматической стороны — успешности или неуспешности течения, полноты достигнутых результатов и т. п., а со стороны нравственной, то есть со стороны того, насколько правомерны с точки зрения этих принципов реально сложившиеся отношения между целями и мотивами, целями и средствами их достижения… главным становятся не цели, а нравственная оценка этих целей, не успехи, а средства, которые были выбраны для их достижения» (6).