Чтение онлайн

Чтобы по достоинству оценить оптимизм и увидеть, почему и как он приносит пользу тем, кто им обладает, рассмотрим его противоположность: пессимизм. Это склонность сосредоточиваться на негативном, ожидать худшего или давать самые мрачные интерпретации происходящего. Покажите испытывающему депрессию пессимисту лист бумаги со словами «Я ненавижу…» и попросите вписать вместо многоточия первые мысли, которые придут ему в голову, и он наверняка напишет «себя», «то, как я выгляжу» или «то, как я разговариваю». Самые мрачные пессимисты ощущают депрессию, беспомощность и неспособность контролировать свою жизнь. Они объясняют все плохое, что случается с ними, наличием у себя неисправимых недостатков и не могут принять иных объяснений, не предполагающих строгого самоосуждения и учитывающих влияние ситуационных факторов. Они проваливают тест и говорят себе: «Я некомпетентен», даже если тот не позволяет выявить хоть что-нибудь важное. Более мягкие объяснения, относящиеся к самому тесту (неясные инструкции, неоднозначные варианты выбора, дефицит времени) или учитывающие какие-то личные проблемы (расстройство желудка), не приходят им на ум, даже если они вполне обоснованы.

Если в начале жизни такой пессимистический стиль объяснений принимает крайние формы, то это может стать предвестником трудного будущего и основой для развития серьезной депрессии. Кристофер Петерсон и Мартин Селигман из Пенсильванского университета просили здоровых 25-летних выпускников колледжа описать несколько своих тяжелых личных переживаний, а затем исследовали объяснения. Пессимисты были уверены, что дела никогда не пойдут лучше («Это всегда будет мне не по силам»), и делали по поводу каждого события широкие обобщения и мрачные выводы о разных аспектах своей, по их мнению, неудавшейся жизни. Дальнейшие медицинские обследования в течение 20 лет после окончания колледжа не позволили выявить значительных различий в их здоровье. Однако в период между 45 и 60 годами те, кто проявлял больше пессимизма в 25 лет, чаще страдали какими-либо заболеваниями. Ученые также проанализировали газетные интервью с игроками из Зала бейсбольной славы, опубликованные в первой половине прошлого века. Они не зря удостоились подобной чести, но те из них, кто приписывал свои неудачи собственным ошибкам, а свои победы случайным внешним обстоятельствам (например, «В тот день дул благоприятный для нас ветер»), обычно жили не так долго, как те, кто приписывал себе все свои успехи.

Селигман также провел сравнительное исследование оптимистического и пессимистического стилей объяснений. Он предположил, что оптимисты отличаются от пессимистов тем, как воспринимают и объясняют свои успехи и провалы. Когда оптимисты терпят неудачу, они думают, что смогут добиться успеха в следующий раз, если изменят свое поведение или ситуацию. Они используют неудачи в личных отношениях, отказ в приеме на работу, убыточные инвестиции или плохие результаты тестирования для поиска способов повышения своих шансов на успех в следующих попытках. Затем они разрабатывают альтернативные планы действий и находят другие пути к достижению важных целей или ищут полезных советов до тех пор, пока не смогут разработать лучшую стратегию. Оптимисты воспринимают неудачи конструктивно, а пессимисты смотрят на тот же опыт как на подтверждение своих мрачных ожиданий, считают его результатом своих ошибок и стараются не думать о нем, уверенные в своей неспособности что-то изменить к лучшему. Селигман отмечает: «Вступительные экзамены в колледж оценивают талант, а стиль объяснения говорит вам, кто отказывается от борьбы. Именно это сочетание таланта и способности продолжать движение вперед, несмотря на поражения, приводит к успеху… Вам нужно знать, будет ли человек продолжать движение, когда дела у него идут плохо».

Это подходящее описание для дошкольников, выдерживающих долгое ожидание во время маршмеллоу-тестов. Время ожидания позволяет измерить не только способность откладывать вознаграждение; оно также говорит нам о том, какой твердостью характера обладают дети или насколько упорны они в ситуации, когда тяжелая необходимость отсрочки давит на них все сильнее. Поскольку оптимисты имеют в целом более высокие ожидания успеха, они скорее готовы откладывать удовольствия, даже когда это очень трудно. Если дети не ожидают, что получат обещанные маршмеллоу позже, когда экспериментатор вернется в комнату, то у них нет причин ждать и терпеть. Те, кто считает себя способным сделать все, что нужно для получения желанных вознаграждений, предпочитают ждать и прикладывать усилия ради достижения своей цели. Те, кто не верит в свои способности (или не доверяет экспериментатору), звонят в звонок и хватают положенное им меньшее вознаграждение.

Эрвин Штауб, будучи совсем молодым человеком, бежал из коммунистической Венгрии и в начале 1960-х стал одним из моих первых аспирантов в Стэнфорде, а позже – и одним из самых близких друзей. Вместе с ним мы проводили в Стэнфорде эксперименты, выясняя, как ожидания успеха влияют на самоконтроль и готовность ждать и добиваться отсроченных вознаграждений. Мы обнаружили, что 14-летние восьмиклассники, обычно надеявшиеся добиться успеха еще до того, как узнавали задачу, с которой им предстояло справиться, предпочитали браться за те когнитивные задания, где получение более крупного, но отсроченного вознаграждения зависело от результатов их работы, а не только от времени ожидания. Это было совсем не то, что согласиться на меньшее, но немедленное вознаграждение, и они выбирали более трудный вариант вдвое чаще, чем те, кто слабо верил в свой успех. Мальчики, изначально верившие в свой успех, брались за новые задачи более уверенно, как если бы они уже успешно справлялись с ними в прошлом. Они хотели «заняться этим» и были готовы пойти на риск, потому что не верили в возможность неудачи. Их ожидания были больше чем просто фантазиями: они основывались на истории их предыдущих успехов. Успехи подкрепляли позитивные ожидания, которые, в свою очередь, поощряли поведение и способы мышления, повышавшие шансы на будущий успех. А все это заставляет оптимистов улыбаться еще больше.

Результаты также показали, что те, кто изначально имел невысокие общие ожидания, начинали так, как если бы они уже терпели неудачу. Но эти мальчики веселели, если справлялись с такой задачей, и их новый успех значительно повышал ожидания. Наши общие ожидания успеха или неудачи решающим образом влияют на то, как мы беремся за новые задачи. Но конкретные ожидания способны меняться, когда мы видим, что в самом деле можем добиться успеха. Сигнал ясен: оптимисты обычно добиваются большего, чем пессимисты, но даже пессимисты повышают свои ожидания, когда видят, что могут преуспеть.

Подводя краткий итог, можно сказать, что успехи и опыт владения собой в детском возрасте значительно повышают готовность и способность детей настойчиво стремиться к своим целям, развивают оптимистичные ожидания и помогают справляться с разочарованиями, неудачами и искушениями, которые неизбежны на пути взросления. Развивающееся чувство контроля, активность и оптимистичные ожидания становятся ключевыми факторами в истории, связывающей секунды ожидания дошкольниками двух маршмеллоу с разнообразными позитивными результатами, которые мы наблюдаем в их дальнейшей жизни. И их способность подавлять импульсивные реакции, которые могут угрожать взаимодействию с людьми, позволяет им развивать дружеские отношения взаимной поддержки с теми, кто их ценит и уважает.

В этой главе рассказано о цикле самоподкрепления личностного роста в надежде на то, что он поможет в воспитании наших детей. Он становится противоположностью замкнутого порочного цикла, с которым сталкиваются дети, не обладающие базовыми умениями самоконтроля, чувствующие себя неспособными контролировать ситуацию, пессимистично оценивающие свои способности и с трудом поддерживающие чувство самоуважения. Без адекватных навыков самоконтроля, оптимистичных ожиданий, опыта достижения успеха, помощи и поддержки других людей дети останутся в основном под контролем своей «горячей» системы, скорее потерпят неудачу в ранних попытках овладеть полезными навыками и будут склонны к проявлению беспомощности, а не оптимизма, так как число имеющихся у них вариантов выбора будет сокращаться.

Муравей в басне Эзопа инстинктивно знает, что нужно делать, чтобы подготовиться к будущему. Когда приходит лето, он запасает пищу, которая понадобится зимой. Но у нас нет инстинктов муравья, а эволюция еще не адаптировала наш мозг для того, чтобы иметь дело с отдаленным будущим. Мы начинаем беспокоиться из-за приближения пугающих событий, но редко представляем себе будущее во всех подробностях. «Розовые очки» и успокаивающая психологическая иммунная система защищают большинство из нас от зацикленности на таких тревогах. Они позволяют не сосредоточиваться на таких грустных перспективах, как онкологическое заболевание, бедность, одинокая старость и слабое здоровье. А если эти неприятные возможности представляются слишком ярко, большинство быстро начинает искать способы отвлечься.

Так мы избегаем той тревоги, которую Фрейд обнаруживал у своих пациентов, а художник Эдвард Мунк изобразил на картине «Крик» (1893). Ставшая в современном мире каноническим изображением чувства тревоги, эта картина показывает человека, стоящего на мосту на фоне зловещего пейзажа. Его ладони плотно прижаты к ушам, а широко открытые глаза смотрят с выражением непередаваемого ужаса. Наши защитные механизмы не позволяют нам рассматривать картину слишком долго. Но из-за них же мы вряд ли станем вести себя как предусмотрительные муравьи, а не легкомысленные кузнечики. Поэтому люди продолжают брать на себя разные риски, например связанные с перееданием, курением и чрезмерным потреблением алкоголя, игнорируя долгосрочные последствия, которые наступят нескоро, неясны и легко могут быть преуменьшены. У большинства американцев к достижению пенсионного возраста нет достаточных средств для того, чтобы вести привычный образ жизни. Проблема начинается с того, как мы думаем о своем будущем «я» и как оно отражается в нашем сознании.

Шекспировские «семь возрастов» прекрасно показывают различные состояния человека на протяжении жизни.

Далее Шекспир описывает, как «младенец, ревущий громко на руках у мамки», сначала превращается в школьника, затем постепенно взрослеет и, наконец, достигает преклонного возраста: