Чтение онлайн

Кузьмин видел, как волновалась Лёля. И как внимательно она огдядывала его квартиру.

Когда вдруг остановилась у фотографии дочери, стало страшно. Поладят ли? Выбирать между ними нереально. Сейчас ему кажется, что Лёля не может не понравиться. Но с каким настроением прилетит Катя, не ясно. И девочка — подросток это не фунт изюму.

— Она хорошая, Лёль. Искренняя. Открытая.

— Я вижу, Шур.

— Как?

— По глазам. Про "зеркало души" это правда. У детей в глазах всё видно всегда. Хотя, врать не буду, мне страшновато.

— Тебе? Ты же профессионал.

— Это не значит, что я ничего не боюсь. И потом, общаться то с твоей дочерью я буду не с профессиональных позиций. Вернее не только с них.

— Ты права. И знаешь, мне тоже страшновато. Девочка. Взросление. Изменения в характере. А я даже не знаю, что теперь подростки носят, что слушают. Что любят, о чем мечтают.

— А о чем ты мечтал в двенадцать?

— Нууу, я ж мальчик. Мне хотелось мопед. Потом в Макдоналдс. Чтоб три бигмака сразу. И два литра пепси. И на море в лагерь.

А тебе?

— А мне хотелось, чтоб мама отстала. Чтобы читать можно было всю ночь. Джинсовую куртку. И чтобы волосы были чёрные и прямые. Или белые. Но прямые. И веснушки вывести.

Кузьмин поймал пальцами кудрявую прядь.

— Они очень красивые. Твои кудри. И веснушки чудесные, — нежно поцеловал щеки и нос, — Вино будешь?

— А ты?

На самом деле вопрос был коварным. Если Александр пьёт вино, то за руль сегодня уже не сядет. А это означает… Да, это означает ночь в его доме. Возвращаться одна она сегодня точно не планировала.

— И я буду, — его голос стал на тон ниже.

— Вино?

— Вино или коньяк. Что больше хочется? Шоколад буду. Салют буду. И тебя целовать. Точно.

В заданной Кузьминым последовательности не вышло. Пока они целовались, бахнули первые залпы салюта. Разноцветные искры осветили ясное вечернее небо.

Лёля распахнула глаза. Прижалась спиной к широкой мужской груди. Пыталась запомнить и впитать как можно глубже каждое ощущение.

Яркие вспышки салюта. Диковенные огненные цветы в небе.

Запах весеннего воздуха. Пряный, пьянящий, вольный. И запах мужчины рядом с ней. Дурманяший, заставляющий колени слабеть.

Вид на Москву. Такой вроде знакомый, но с этого ракурса видимый впервые.

И горячие ладони Александра, обнимающие её и прижимающие крепко.

Защищённость. Восторг. Нежность.

Кузьмин прижимал её к себе все сильнее. Намерений и желаний не скрывая. Лаская украдкой, пока она смотрит в небо. Упиваясь её близостью, теплом и податливостью. Каждым сантиметром кожи, открытой для прикосновений и поцелуев.

Только любовь — правда. Только то, что между двумя людьми в момент откровения.

Глава 29

Утро одиннадцатого мая заставило Склодовскую тревожиться. Вот он — последний день странной праздной жизни. Времени, проведённого почти всегда в горизонтальном положении.

Хотя нет. И в вертикальном. Наклонном. Параллельном и перпендикулярном. Так, что от одних мыслей щеки алели. А руки тянулись к источнику всего этого безобразия.

Наркотик. Кто б говорил! Если она сможет оторваться от Кузьмина и выйти на работу, то соскочить с героина для неё — сущая ерунда!

— Ты чего хмуришься? — Кузьмин смотрел на неё внимательно. Будто сканировал.

— Я боюсь, Шур, — честно призналась Лёля.

— Чего-то конкретного? Или просто входить в эту реку?

— Завтра на работу. Тебе и мне. Моя жизнь была упорядоченной последние годы. Не менялась, как таблица умножения и теорема Пифагора. Понимаешь? Я знаю почти все свои уроки наизусть. Какие слова буду говорить. Какие примеры приводить.

— Что-то изменилось? Ты по-прежнему чудесный учитель и потрясающе красивая женщина!

— Раньше у меня всегда был план. А сейчас я не понимаю, как мы совместим нашу новую реальность и прежнюю жизнь.

— Ты хочешь план?

— Хочу.

— Хорошо, — Александр сел по-турецки, — Тогда я предлагаю так. На работу нам ездить одинаково, что от тебя, что от меня. Мне всё равно, где одеваться и собираться. В больнице я должен быть к восьми утра. Тебе во сколько?

— Тоже к восьми.

— Ты ездила обычно на машине или на метро?

— На метро. Так быстрее. И машину у нас там некуда ставить.

— Значит я буду завозить тебя. Получится чуть раньше, чем к восьми. До скольки ты работаешь?

— Обычно восьмой урок — это шестнадцать сорок.

— Мой рабочий день до семнадцати. Забираю тебя и едем домой. Когда я дежурю или оперирую, ты будешь об этом знать. Про дежурства — за неделю. Про задержки — по мере возникновения. Годится такой план?

— Звучит пока странно, если честно. Но мы же справимся?

— А ты сомневаешься? Иди ко мне, солнце моё!

Снова она у него на коленях. Дыхание прямо в макушку. Пальцы перебирают кудри.

Утром двенадцатого Кузьмин помог ей выйти из машины прямо возле школьных ворот. Поцеловал коротко. Но очень выразительно.

— До вечера. Ты очень красивая! — шепнул прямо в ухо.

Губы сами растянулись в улыбку. Она вдохнула полной грудью. Помахала рукой.

Сбоку подошла Кира. Оглядела Склодовскую с ног до головы.

— Иии? Ничего не хочешь мне рассказать?

— Кирка, я такая счастливая! И мозгов, кажется, совсем не осталось!

— Лёлик, где таких мужиков выдавали? И почему ты мне очередь не заняла? Офигеть!

— Кира Витальевна, тебе не стыдно!

— Не-а! Ты неделю молчала!

— Три дня.

— Три дня? Склодовская! Ты ли это?

— Я, Кирка, я. Это и страшно!

Глава 30

Вот уж воистину, для любящих солнце светит по-другому.

Лёле сегодня будто весь мир улыбался. Даже её неугомонный пятый "А" будто проникся происшествием с классным руководителем. Вели себя почти прилично. Денис Беляев привычно щелкал ручкой на первой парте. И это почти не отвлекало.