Чтение онлайн

" Одночлены" — промямлила Склодовская.

Саврасова хрюкнула.

— Будут ржать, как кони, — предупредила.

Лёля и сама понимала, что будут ржать. Вот только что делать, совсем не представляла.

— Так, не бзди, — Саврасова подмигнула юной коллеге, — Пишешь тему урока на доске. Молча. Ждёшь, когда заржут. Потом в тишине произносишь следующее: "Смеётесь? А когда квадратный трехчлен на множители раскладывать надо будет, станет не смешно". Пока они будут осмысливать, начинаешь объяснять.

Терпеливо, шаг за шагом две опытнейшие учительницы разбирали с Лёлей урок. Каждый сложный момент. Прошло пятнадцать лет, Склодовская была им безмерно благодарна. Теперь не всякий учитель будет тратить свое время на новичков.

Илья Сергеевич Власенко блестяще справился. Когда прозвенел звонок, подошёл к последней парте, где Склодовская провела весь урок.

— Ольга Владимировна, вот это у Вас работа! Я же точно всё знал. Но вот рассказал им, и будто самому понятнее стало.

— Илья, я тебе признаюсь, многие вещи я стала хорошо осознавать только тогда, когда начала преподавать. Ты молодец, горжусь тобой! Если надумаешь — педагогика явно твоё!

— Вот теперь подумаю. А можно мне будет ещё один урок провести?

— Конечно. Тему выбирай, — раскрыла она перед потенциальным коллегой календарный план.

Глава 74

В пятницу после работы Лёля ехала к себе. Катерина, помявшись, спросила, не обидится ли та, если она сегодня будет с папой.

— Он нервничает, — пояснила, — И они с Йохеном вдвоём не справятся.

— А что, Йохен прилетел?

— Пока нет, к вечеру ждём. Так что ужин сегодня я готовлю. Поезжай, я доеду.

— Только позвони мне, пожалуйста, что добралась.

Расставшись с Катей в метро, Лёля побрела на переход. Одной было пустовато. Родители прибудут завтра рано утром. И завтра же обратно. Может так и хорошо. Мама не успеет переделать всё так, как её устроит.

В своей квартире она теперь бывала редко. Сдавать её в аренду отказалась. Было дико от мысли пустить сюда кого-то чужого. Хотя с экономической точки зрения так было бы правильнее. А может быть держалась за последний оплот своей самостоятельности и независимости.

Правда то, что никакой, как выражалась Кира, "индепенденции" у неё на самом деле давно нет, прекрасно понимала. Куда она теперь без этого невозможного мужчины? Без его пугающей откровенности и безудержной любви. Куда она без этой девочки? Хрупкой, но очень сильной. Мудрой не по годам. И уже завтра у них будет одна фамилия.

Свадьба завтра. Очень странно. Она почему-то совсем не волнуется. Первый раз тряслась, как заяц. Надо вообще прекратить сравнивать. Ничего общего нет у "тогда" и "сейчас". Хотя есть вариант, что её маме снова платье не понравится. "Тогда" это очень волновало Лёлю. Сейчас не очень. Разве что чуть-чуть.

Платье они выбирали с Кирой. Кузьмин покорно не пытался подсмотреть. Чтобы, тьфу — тьфу-тьфу, не сглазить. И чудесное платье жемчужного цвета, длинное, с рукавами-фонариками, они увидели сразу. Никакие другие даже смотреть не стали. Подобрали только пояс, туфли и цветы в волосы. Никакой фаты.

Больше всего на свете сейчас хотелось забраться к Шуре на колени. Обнять за шею изо всех сил. Прижаться крепко-крепко. Почувствовать его пальцы в своих волосах. Губы на своей коже. Ничего другого не надо.

Она прошлась по пустой квартире. Погладила ладонью платье. Поставила чайник. Надо выпить чаю, съесть что-нибудь лёгкое. И лечь. Завтра с утра ещё волосами заниматься. Чай не пился. Овощной салат застрял в горле. Лёля сдалась и сделала бутерброд с копчёной колбасой.

Не полегчало.

"Шурка, я соскучилась. " — написала просто так.

Можно было конечно позвонить. Но у него там Йохен рядом и Катя ещё не спит.

На второй бутерброд положила помидорки и лист салата. Подумала. Добавила сыр. Добыла из серванта маленькую бутылочку шампанского Абрау-Дюрсо. Вспомнила, как покупала в "Пятерочке" такие маленькие бутылочки. Эту в прошлом феврале, когда от одиночества, темноты и холода было особенно тоскливо. Одной много не надо.

Свет фар под окнами и странно-знакомое шуршание шин.

"Спускайся. Я внизу. "

Лёля охнула. Стала натягивать спортивный костюм. Выскочила бегом, не завязав кроссовки. Кузьмин стоял возле машины. В руках одна длинная роза и кулёк.

Она запрыгнула к нему на руки с разбега. Он поймал. Роза была без шипов. А в маленьком пакетике лежали батончики "РотФронт".

— Мы их с Серёгой называем "Лёлины конфеты". Ты меня тогда угостила, помнишь?

— Ещё бы. Конечно. Ты приехал…

— Я очень хотел тебя увидеть.

— А Йохен как же?

— Йохен с Катериной прекрасно варят пельмени. И общаются по-немецки. А женимся завтра мы с тобой.

— Правда?

— Точно. Или передумала?

— Не-а. И мне немного стыдно, что я такая счастливая. Мне кажется, нельзя быть счастливее меня.

— Солнце моё, я, знаешь, тоже сам себе завидую.

Глава 75

Хорошо, что утром первая приехала Кирка. Она влила в Лёлю кофе и впихнула гречку.

— Лёлик, ешь, — приговаривала, как маленькой, — сил сегодня надо много. Я, если что, в сумочку шоколадку положила.

Когда прибыли родители, Лёля была уже в платье и с причёской. Мама, вопреки ожиданиям, сначала застыла на пороге. Потом поднесла ладонь ко рту, слезы покатились.

— Девочка моя хорошая… Ты такая красивая!

Отец скалой стоял за маминой спиной. Улыбался.

— Дочь, ты очень красивая. Мать права.

И положил ладони на плечи жены. Прижал к себе.

— Мил, ну ты что? Всё хорошо. Посмотри, какие у Лёльки глаза счастливые!

Потом приехали Вашкины. Федя обосновался на кухне. Даша суетилась, организуя сумки с какими-то бутылками, конфетами и станакчиками.

Лёля всего этого не слышала. Зато подъехавшую машину узнала по звуку сразу.

Кирка выглянула в окно.

— Красив, блин, как черт!

— Шура?

— И Шура тоже. Вообще отпад, — опомнилась Виртанен.

Лёлю теперь уже затрясло.

— Не трясись. За такой спиной вообще ничего не страшно.

— Дочь…, - подошёл Владимир Максимович, — Я хотел тебе напомнить, что ты…

— Я помню, пап. Я не сирота, — улыбнулась Лёля.

— Да, именно. Мы тебя любим. И муж у тебя замечательный.