Чтение онлайн

После всех признаний на камеру бывший директор Ульяны больше не вякал про свою невиновность. Наоборот хотел к ментам, что немало нас удивило.

Приезжаю в больницу, полный знаний, которые не очень-то хочется рассказывать Ульяне. Ведь это далеко не приятная вещь — докладывать жене, что она работала с настоящим маньяком, который в кабинете расставлял фотографии жертв.

Однако что-то рассказать все равно придется. Я ведь обещал Уле, что все возьму под жесткий контроль.

Мысленно прокручиваю в голове, что стоит сказать жене, а что оставить за кадром.

И…

Когда приезжаю в клинику, неожиданно обнаруживаю, что рассказывать-то некому.

Пра-а-авильно…

Зачем меня дожидаться?

Зачем ей нужен муж?

Кто я ей вообще?

Мы с ней не раз и не два говорили, пока Ульяна лежала в клинике. Но то все были бытовые разговоры — как она себя чувствует, какую еду хочет, что ей привезти в больницу. Я все исправно привозил, сидел с ней, в мечтах строил планы на будущее.

О главном не говорили, да.

Я молчал, потому что хотел сделать предложение венчаться дома, а Уля… Просто не говорила, и все. Я не знаю, почему.

Но то признание в любви в морозильной камере до сих пор звучит в голове. Зачем оно было? И было ли вообще? Может, причудилось мне?

Честное слово, уже хочется биться головой об стенку!

Лишь позже замечаю в одном из мессенджеров сообщение от Ульяны: «Уехала домой, приезжай».

Для чего? Она в очередной раз хочет меня послать?

Честно, был бы бабой, уже разрыдался бы. Потому что ну сколько можно уже? Но я мужик, мужикам слезы лить не пристало.

Нещадно запихиваю чувства внутрь. Плотно сжимаю челюсти, возвращаюсь обратно к машине и рулю по известному адресу.

Если хочет послать, пусть скажет мне все в лицо.

Ульяна

Я возвращаюсь из супермаркета с ворохом пакетов и коробок, которые еще нужно склеить скотчем.

Немного нервничаю, потому что от Миграна ни слуху ни духу.

Укатил с утра пораньше в неизвестном направлении, да так и пропал. Даже на сообщение мне не ответил, я аж переволновалась. Чем так занят?

Однако, когда поворачиваю к дому, вижу его машину.

Подхожу, наблюдаю за тем, как он сидит за рулем весь зеленый, со сжатыми в нитку губами.

Аккуратно стучу в окно:

— Мигран? Ты в порядке?

Он даже не сразу слышит меня. Как робот, поворачивается в мою сторону.

Тут я пугаюсь по-настоящему, ведь взгляд, как у зомби, честное слово.

— Мигран! — Я снова его зову. — Пойдем ко мне, кофе напою. У тебя что, давление упало? Бледный, почти зеленый… Может, у тебя сахар скакнул? У меня шоколадка есть.

Неожиданно он оживает. Почти нормально реагирует на мое приглашение, выходит из машины.

Вопросы про здоровье игнорирует, сразу выдает претензию:

— Почему сбежала из больницы, тебе там до завтра…

Я закатываю глаза и перебиваю его:

— Мне надоело там лежать, я в порядке, хотела поскорее домой.

Он не унимается:

— Но зачем втихушку? Я же волновался.

— Я бы сделала это не втихушку, но ты сбежал. Сам виноват!

— Был занят. — Он снова поджимает губы, а потом наконец замечает коробки и пакеты в моих руках. — Уль, я не понял… Ты вещи собираешь?

— Ну да, — киваю. — Не оставлять же их тут. Я много чего купила, так, по мелочи, и для маленьких — нашего и Каролины. Да и твоя мать зачем-то привезла кучу всего. Жалко бросить. Сейчас соберем и закажем газель.

В этот момент замечаю, как у моего мужа вытягивается лицо.

— Так ты возвращаешься домой? — спрашивает он. — А я? А мне… Вещи собирать? Или можно с вами там…

Хлопаю ресницами, не понимаю, о чем он. Ведь помирились же в морозилке, разве нет?

— Ты что там себе надумал? — спрашиваю у него напрямик. — Почему так странно смотришь? Опять что-то насочинял себе про меня?

— А я что? А я ничего… — машет он головой. — Вообще ничего не сочинял, Ульян.

Ага, ага, не сочинял.

— Пойдем, — командую мужу.

Сгружаю на него связку коробок и открываю дверь в подъезд.

Когда мы поднимаемся по лестнице и заходим в квартиру, я первым делом прошу детей:

— Пожалуйста, сходите в кафе, поешьте мороженого или кофе выпейте. Нам с папой нужно поговорить, как следует помириться.

Все наши чада как по команде шагают в прихожую, натягивают обувь и куртки, спешат на выход. И только когда они покидают квартиру, я понимаю — ведь не выдала им деньжат. На что станут покупать мороженое?

Хватаю кошелек, спешу за ними, ловлю уже на лестнице, выдаю им пару тысяч на кафе.

— Хватит?

— Мам, только это, — тычет в меня пальцем Артур. — Вы ж опять не поругаетесь, да?

При этом смотрит на меня очень внимательно, я бы даже сказала — изучающе. Собственно, Арам с Каролиной смотрят ровно так же. Вот это стресс у детей со всеми этими перипетиями.

— Я очень постараюсь, — обещаю им. — Идите, идите.

Машу им рукой, и они исчезают на лестнице.

А когда возвращаюсь в квартиру, вдруг обнаруживаю, что Миграна в прихожей нет. На кухне тоже, и в гостиной…

Зато благоверный находится в спальне. Как раз успевает стянуть с ноги черный носок. Все остальное просто уже снял.

Стоит теперь передо мной во всей своей красе, демонстрирует ничуть не пострадавшее от холода мужское достоинство. Надо сказать, внушительное.

Хлопаю ресницами, как молодая дурочка, и спрашиваю:

— А что это ты тут творишь?

Муж выдает:

— Ты же сама сказала — мириться, разве нет? Я что-то неправильно понял?

Эм, мог бы для приличия хотя бы пару минут со мной поговорить, прежде чем расчехляться. Как делают все нормальные люди. Но нормальность — это не про Миграна.

Ух…

Я бы, конечно, могла сейчас состроить оскорбленную мину и заставить его спрятать свой крайне выдающийся агрегат. Но отчего-то у меня нет совсем никакого желания на него дуться.

— Иди же ко мне… — зовет Мигран вкрадчивым голосом. — Ласкать буду…

Кидаю на полочку кошелек, делаю шаг к Миграну и говорю:

— Ласкай.

Проходит всего лишь одна маленькая секундочка, и я оказываюсь в объятиях Миграна.

В груди все ухает от его близости, а низ живота сладко тянет в предвкушении.