Чтение онлайн

С тех пор я знала: огонь можно убить, если правильно подобрать формулу.

— Госпожа следователь? — голос секретаря вернул меня в настоящее.

Я моргнула. Деревянная дверь передо мной никуда не делась. Латунная ручка блеснула в свете ламп.

В груди больше не было паники. Только ровный, сухой холод.

Я сжала ручку.

— Сообщите леди Грезелле, — сказала я спокойно, — что я пришла.

И на этот раз я не собиралась подписывать ничего.

— А вот и моя дорогая доченька Эйби! — раздался из коридора давно забытый хриплый голос Грезеллы.

Оказывается, она просто вышла из кабинета и, как змея, подкралась со спины.

Грезелла спокойно прошла мимо меня. Она не изменилась. Тёмно-синее платье без гербов, без тяжёлых украшений. Только тонкая золотая цепочка на шее и кольцо с фениксом.

Она не выглядела женщиной, на которую вот-вот обрушатся огромные проблемы.

Она выглядела женщиной, которую просто отвлекли от работы.

— Эйбеалль, — произнесла она, и в её голосе не было ни холода, ни тепла. Только констатация факта. — Как мило, что ты зашла ко мне лично.

Я сделала шаг вперёд.

— Я подала обращение в Высший суд.

— Разумеется.

Она не стала спрашивать о содержании. Не стала отрицать. Не стала обвинять меня в неблагодарности или истерике.

Грезелла медленно прошла в свой кабинет. Двери распахнулись сами. Легкое превосходство надо мной, лишенной магии.

— Документы впечатляют, — продолжила Грезелла. — Особенно тем, что оформлены аккуратно. С печатями. Подписями. Сопоставлением дат. Я их посмотрела.

Она давала понять: она не застигнута врасплох.

— Ты действительно считаешь, что подобные обвинения решаются через канцелярию? — спросила Грезелла почти без пренебрежения.

— Я считаю, что злоупотребления проверяются процедурой, — ответила я.

Её тонкие губы чуть изогнулись.

— Процедура — это инструмент. А инструмент в чьих руках?

Сказано спокойно. Почти мягко.

Я поняла быстрее, чем хотела.

Грезелла повернулась ко мне полностью. Даже морщины не портили ее злобную красоту.

— Умничка. В моих.

— Только закон больше, чем мы с вами. Что говорит закон в нашем случае?

Свекровь сверкнула глазами. Я сухо улыбнулась.

— Правильно. Проверки на месте. Выделят комиссию, начнут копать про всякие проекты, нелепые смерти… — я поигралась локоном.

Сесть мне не предложили. Мы так и стояли посреди роскошного кабинета на мягком ковре.

— Думаю, я знаю, кто поедет Скайглор.

Это было сформулировано юридически безупречно.

— Мне так интересно, почему мэр города живет хорошо, а все остальные плохо. Явно идет спонсорство. Думаю, есть определенные субсидии…

— Ты права, да и бумажки найдешь нужные, если постараешься. Суд не может вынести решение, не проверив распределение субсидий очно. Не заслушав ответственных лиц. Не изучив оригиналы документов.

Грезелла подошла ближе. Не угрожающе. Просто сократила дистанцию.

— Ты ведь этого добивалась?

Я не отвела взгляда.

— Я добивалась проверки.

— И ты её получишь. Лично от меня.

Пауза.

— Но помни, Эйбеалль. Когда проверяют систему, проверяют всех, кто в неё встроен.

Её взгляд скользнул по моему простому наряду.

Грезелла не собиралась гасить дело. Она собиралась его возглавить. Сыграть на опережение?

И в этом было что-то неправильное.

Если человек виновен — он тянет время.

Если человек боится — он пытается замять.

Грезелла не делала ни того, ни другого. Она принимала вызов и делала шаг навстречу.

В ту ночь я почти не спала. Потому что впервые за всё время подумала не о том, права ли я.

А о том, кто именно выигрывает от того, что она поедет в Скайглор.

Предварительное слушание состоялось через три дня. За это время я много успела сделать: и нашла ту самую бумажку про выделяемые Скайглору субсидии, да такие цифры, что у меня глаза на лоб полезли. Один из чиновников, мой давний знакомый, по секрету сказал, что мой иск… отложили. Не отклонили. Отложили. Словно спрятали.

Затем пришла к нашему домику. Там кто-то жил. Сменили занавески с нежно-голубых на ляпистый рисунок, сорвали высаженные мною цветы. Повесили полотенца сушиться на балконе. Вытоптали дорожку там, где ее не должно быть. А еще там жарили рыбу на всю улицу. Я ненавидела рыбу.

Где-то в вещах лежали документы, который Кассиан так и не подписал. В который раз дала себе обещание, что заставлю его это сделать. Проверять, от него ли беременна Матильда или нет, я уже не хотела, для меня это не имело никакого значения.

Основной любовью Кассиана было Гнездо. А я так, на втором месте.

Я больше не хотела его видеть, хотя подпись мне необходима. Только представлю, что придется поговорить, снова услышать его речи… как разворачивалась и шла в другую сторону от поместья фон Райвенгорстов.

На удивление, я почти не видела Валериана. Мы ни разу не встретились за эти дни. Он не искал встречи. Я тоже.

Предварительное слушание проходило без публики, торжественности, и газет. Оставалось надеяться, что его хотя бы запротоколируют.

Небольшой зал Старшего суда с высоким потолком и узкими окнами, через которые свет падал полосами, как решётка, хотя фениксы понятия не имеют, что такое настоящая тюрьма.

Я стояла одна за столом заявителя. Пришлось купить пару новых платьев, чтобы выглядеть подобающе перед Старшим судом.

Внешне я была абсолютно спокойна, хотя сердце то срывалось с ритма, то замирало. Утром мне кусок в горло не лез, и хоть после пробуждения прошло часов шесть, я вообще не ощущала голода.

Валериану и Кассиану было настрого запрещено появляться в зале.