Развод в 45. Я не вернусь
Шрифт:
Лида рядом с ним такой хрупкой казалась. Алексей помнил тот день в кабинете главы как сейчас. Как Торопов одним лишь тоном поставил его на место, как в глазах Лиды мелькнуло... удовлетворение. Да, именно удовлетворение оттого, что ее наконец-то кто-то защитил. От него.
Эти воспоминания жгли изнутри, заставляя сжимать кулаки. Сколько ночей он прокручивал в голове тот разговор, придумывая остроумные ответы, язвительные реплики – всё, что мог бы сказать, но не сказал. А если бы поступил иначе... Если бы не полез на рожон...
Но история, как известно, не терпит сослагательного наклонения. В той битве он потерпел сокрушительное поражение. Жену он потерял, достоинство тоже.
И ничего… ничего не мог с этим поделать…
Автоматически толкая тележку по ярко освещенным проходам супермаркета, Алексей машинально искал глазами холодильники с мороженым. С коровой на упаковке... Как в старые-добрые времена, когда они с семьей гуляли в парке, и дети, смеясь, ели это самое мороженое и вытирали белые усы.
Мысли переключились на список покупок. Йогурты для матери – врач разрешил только обезжиренные. Минералка – обязательно без газа. Сладкие булочки – единственная радость, которая еще могла вызвать у больной подобие улыбки. Потом – что-нибудь для дома. Холодильник пустовал уже который день.
Домой он купил немного продуктов. Приходилось готовить самому, и он уже стал забывать, как это было здорово – приходить домой и чувствовать витающий в воздухе аромат еды.
Алексей взял с полки упаковку йогуртов, разглядывая срок годности. Как же всё изменилось... Раньше он приходил домой, где пахло свежеприготовленным ужином, где Лида встречала его теплым взглядом... Где он чувствовал себя хозяином жизни.
А теперь…
Бобылем… Вот кем он теперь стал, одиноким, унылым мужиком, у которого даже радостей жизни не осталось. Курить нельзя – здоровье не позволяет. Легкие пошаливали после последнего обострения.
Пить тоже – мать поедом чуть не съела, когда однажды с перегаром пришел в палату.
Всё ныла, что лучше умереть, чем иметь сына-алкоголика.
“Бобыль, – с горечью констатировал он. Настоящий одинокий волк”.
На женщин Алексей тоже не смотрел. Доступные ему не нравились, шикарные теперь были недоступны ему.
Да и кому он теперь вообще такой нужен?
Неудачник, астматик с ворохом проблем, да еще и срок грозит…
Тележка скрипнула колесами, выведя его из тяжелых раздумий. Впереди блестели витрины морозильных камер. Алексей ускорил шаг, внезапно осознав, что купить это глупое мороженое с коровой – самая важная миссия за последние недели.
Хотя бы ради счастливой улыбки дочери.
Сначала он даже не понял, почему остановился. Ноги будто сами собой замерли посреди торгового зала. Потом до него донесся звонкий женский смех. Такой живой, беззаботный, что сердце невольно сжалось.
А потом повернулся и обомлел. Его бывшая любовница.
Вера!
Но какая же она была другая!
Красивая, цветущая, с мягким румянцем на щеках. Одна рука лежала на округлившемся животе. Другой она держала за руку мальчика, ее маленького сына.
Тот что-то оживленно рассказывал, размахивая руками, а Вера смеялась, гладила его по голове.
И вдруг...
К ним подошел Фарафонов.
Вадим Фарафонов.
Он приобнял Веру за плечи, улыбнулся, потрепал мальчика по вихрам.
Идиллия. Настоящая семья.
Алексей застыл, не в силах отвести взгляд.
“Значит... ребенок не мой?”
Он захлебнулся странным, истерическим смешком.
“Ну конечно. Раз Фарафонов с ней... Раз он ее простил…”
Вадим Фарафонов – человек принципиальный, честный, гордый.
Не мог он принять чужого ребенка.
Не мог. И всё тут.
В этот момент Вера подняла глаза и увидела его. И в тот же миг отвела взгляд, будто не заметила, словно он был пустым местом. Фарафонов чуть наклонился к ней, что-то сказал, заботливо поправил волосы.
Она улыбнулась. Так просто, спокойно. Счастливо.
Алексей простоял еще пару секунд, будто надеясь...
На что? На то, что она окликнет его?
На то, что Фарафонов вдруг рассвирепеет, увидев его?
Но ничего не произошло.
Он отвернулся и поплелся прочь.
Автоматически набрал продукты. Автоматически расплатился.
В голове не было уже никаких мыслей. Только давящая, всепоглощающая тяжесть.
Раньше ему казалось, что он всё контролирует. Сам кузнец своей судьбы. Что может выбирать, с кем быть, что делать.
Да что там? Он считал, что способен на всё.
И ничего ему за это не будет.
Но всё, что ему осталось теперь...
Просто наблюдать.
Наблюдать, как все сделали свой выбор.
И не прогадали.
Все.
Кроме него.
Глава 37
Лидия
Первое сентября выдалось ясным и теплым, словно сама природа благословляла начало нового пути. Солнце ласково грело, но не палило, золотистые лучи играли в кронах деревьев, а легкий ветерок приносил аромат последних летних цветов.
Школа, еще недавно выглядевшая унылой и заброшенной, теперь сияла свежей краской, ее окна сверкали, а крыльцо украшали гирлянды из осенних листьев. В воздухе витал запах дерева.
Стоя у крыльца, я не могла отделаться от навязчивого чувства, что всё это не со мной.
Пусть я приложила руку к преображению школы, всё равно до сих пор не могла поверить, что проделала весь этот путь. Путь от сокрушительного унижения в прошлом. До этого светлого дня, когда вокруг звучал детский смех, а в глазах деревенских жителей я видела благодарность.
Но, когда рядом уверенно остановился Торопов, а его теплая ладонь легла мне на спину, и уж тем более когда он улыбнулся, я поняла, что всё это реальность.
Всё по-настоящему.
И этот день. И эти люди. И наши достижения.
И этот человек, который стал мне близок за короткое время и доказал, что мужчинам в принципе можно доверять. Что не все такие, как мой муж.
И что в сорок пять женщина не просто доживает свой век.
В сорок пять жизнь только начинается.
Я свободна, полна энергии, я могу выбирать, решать, я открыта новому, и я просто могу делать то, что хочу.
А сейчас я хотела быть здесь и радоваться тому, чего мы достигли.