Чтение онлайн

Доказывал, что не все такие, как Алексей, и что ему можно верить.

В него можно верить. Дать ему шанс. И себе самой. Дать нам обоим возможность попробовать построить из обломков прошлого что-то по-настоящему крепкое.

И я буду ему за это бесконечно благодарна.

Сейчас, с хулиганской ухмылкой и растрепанными ветром волосами, он был совсем не похож на того строгого чиновника, который занял пост в столице. После того, как наладил жизнь в деревне и передал пост главы достойному преемнику.

Я вспомнила вдруг того Торопова, хмурого соседа, которого впервые увидела у забора отцовского дома. Сдержанного, холодного, с цепким взглядом.

Сейчас он был совсем другим. Босым, в мокрых шортах. Озорным, таким простым. И в этом и заключалась его настоящая сила. В том, как он мог быть разным, официальным и домашним, но всегда, вот что самое главное, настоящим.

– Ну что? – обратился Фёдор ко всем, подхватив садок с трепыхающимся уловом, поднял его вверх. – Кто-то тут хочет запеченной рыбы?

– Не-е-ет… – застонали все почти хором, поглаживая набитые животы. – Отнесем ее домой, будет роскошный ужин!

– Тогда запеку ее на мангале, и отнесем домой уже готовую рыбу, – заключил Торопов.

– Учись, Тём, – подначила своего мужа Алина, поглядывая на моего, – видишь, какой дядя Фёдор хозяйственный?

– А чего? Я же не против, – пожал тот плечами и бодро подскочил, отряхивая руки. – Что надо делать?

– Чистить, специями посыпать, за огнем следить, – командовал Фёдор, Артём кивал, – а женщины пусть отдыхают, они вон какой стол нам сварганили.

Нам том и порешили.

Пока Фёдор возился с углями, раздувая пламя, а Артём сноровисто чистил рыбу, я наполнила бокалы домашним смородиновым морсом, из тех самых ягод, которые мы собирали всей семьей у отца в саду.

Егор с Матвеем сначала помогли с разделкой рыбы, а потом с чистой совестью развалились на пледе животами вниз, как два ленивых тюленя, и с упоением пересматривали “героическое видео”, то и дело хохоча и обмениваясь впечатлениями. Наши с Фёдором сыновья очень сдружились и сейчас выглядели как братья.

– Идиллия, – довольно улыбнулась Алина, вытягивая ноги, – как здорово, что вы уговорили нас поехать в деревню.

– И не говори, – ласково улыбнулась я, глядя в счастливое лицо дочки, которое вдруг исказилось. – Что?!

– Ничего, мам, просто… толкается, – прошептала она с благоговением, будто так и не привыкла еще к тому, что происходит в животе у беременной женщины. – Хочешь потрогать? – предложила мне.

И я, конечно же, согласилась. Скоро я стану бабушкой, а сейчас мои дети были рядом со мной, и я чувствовала себя самой счастливой на свете!

– Ничего, мам, просто… толкается, – прошептала она с благоговением, будто так и не привыкла еще к тому, что происходит в животе у беременной женщины. – Хочешь потрогать? – предложила мне.

И я, конечно же, согласилась. Скоро я стану бабушкой, а сейчас мои дети были рядом со мной, и я чувствовала себя самой счастливой на свете!

Это странное ощущение, неожиданное, но такое желанное. От которого щемило сердце и теплел взгляд. Помогать детям растить их детей. Нянчить малыша, который еще даже не родился, но уже стал частью нашей жизни, членом нашей семьи.

Разве это не прекрасно?

А главное – я могу это делать. У меня есть силы. Есть желание. Есть любовь, которую я готова дарить без оглядки на прошлое. Я его отпустила.

И я счастлива. По-настоящему и навсегда.

С Алексеем мы в итоге развелись тихо и без скандалов. Детей не делили и не стали устраивать судебные тяжбы. Грязи я и так нахлебалась сполна. Больше не хотела.

Нам хватило мудрости остаться в нормальных отношениях. Как и обещала себе, я не настраивала детей против отца. Более того, позволила ему самому налаживать с ними отношения.

И, надо признать, он и в самом деле постарался, не исчез, не сделал вид, что у него нет сына. Занимался им, ходил на родительские собрания, возил в бассейн, и мне тогда это здорово помогло.

На тот момент мне приходилось жить на два города, пока я восстанавливала авторство работы, продолжала вливаться в университетскую жизнь и параллельно занималась деревенской школой.

И квартиру мы не стали разменивать, ту самую, где когда-то мечтали вырастить детей и состариться вместе. Алексей жил там вместе с сыном и дочкой, а я остановилась в родительской, и там мне было проще, потому что возвращаться в свой старый дом и видеть то место, где не сбылись надежды, мне не хотелось.

Да и к тому теперь я не оборачивалась к прошлому, а смотрела только в будущее.

Было трудно, но мы как-то справились.

А однажды…

В один прекрасный день ко мне неожиданно пришла его мать. Бывшая свекровь. Я открыла дверь и на мгновение замерла. Не сразу узнала её. Раньше она всегда держалась с холодной надменностью и смотрела на меня свысока.

Теперь же передо мной стояла пожилая женщина, похудевшая, явно нездоровая, с посеревшим лицом и впалыми щеками, голову покрывала косынка. Я знала, что после химиотерапии Наталья Викторовна потеряла волосы. В руках она держала букет белых пионов с нежными розовыми прожилками.

– Лид… Здравствуй… Пустишь? – спросила она на удивление робко. – Я хотела извиниться. Тогда, в больнице, я наговорила тебе вещей, которых ты не заслуживала.

Она замолчала, глядя куда-то мимо меня. Вздохнула.

– Господь меня наказал. Видимо, за это.

Я молчала. Что можно ответить на такие слова? Свекрови я сочувствовала, прекрасно зная, какую боль она испытывает. Впустила ее в квартиру, взяла цветы, поставила в вазу, пригласила на чай.

– Алексей… он ведь непутевый, – сказала она спустя какое-то время, после того как мы обсудили семейные дела и последние новости. – Он же без тебя пропадет. Прости ты его, Лид…

И тут я поняла, зачем на самом деле она сюда пришла. Материнское сердце болело за сына. За то, что он остался один, неустроенный, потерявший карьеру, разведенный.

Я понимала ее как мать. Она переживала за сына, но я и так помогла, когда способствовала тому, чтобы он вышел из ситуации с обвинением во взяточничестве и кражей моей работы с наименьшими потерями.

Не потому, что я хотела его выгородить, а потому что мои дети не должны были получить клеймо отца-преступника на всю жизнь.