Чтение онлайн

Иван

Приезжай?

Приезжай!

Просьба дочери запульсировала в висках.…

А как же жена?

Меня будто на две части рвало!

Если бы я мог разорваться.…

Честное слово, я бы разорвался: отправил левую часть себя, ту, где билось сердце, за женой. Правую часть себя я бы отправил к дочери.

Но, увы, разделиться пополам я не мог.…

Поэтому нужно было принимать решение здесь и сейчас.

— Малышка, успокойся. Скажи, что стряслось. Четко и ясно. Давай, ты можешь!

— Почему ты не приедешь ко мнееее?! — рыдала дочь. — Ты же в городе! ПАПА!

— Потому что я занят, вот почему! Потому что жизни твоей мамы угрожает опасность, и я, млин, не разорвусь! — признался, как есть, и меня отпустило.

— Что?

— Поэтому скажи, что стряслось…

Раздался шум, шорох.…

— Алло, пап.

В динамике послышался голос Демьяна.

— Пап, это я, Дёма.

— Узнал.

По телу вниз скользнула волна облегчения.

Хорошо, что сын там, с дочерью. Голос разума и спокойствия нам всем сейчас не помешает!

— Что у Маринки стряслось? — спросил я.

— Колька подавился бусами. Одна из бусин застряла в трахее.

— Какими, нах, бусами?

— Я сам пока не в курсах, пап, какими именно. Но мы с Маруськой здесь. Муж ее, Валерка, тоже мчит сюда.

Сын понизил голос, кажется, в сторону отошел.

— Короче, наша звезда куда-то намылилась. Посидеть с ребёнком некому: мама уехала, свекровь тоже… А ей, видите ли, приспичило. Кинулась искать, все приличные няни заняты, прям здесь и сейчас никто не готов приехать. Наняла чёрт знает кого! Первую попавшуюся, по объявлению. Не успела далеко отъехать, няня позвонила и промямлила, что ребёнок кашляет, не переставая. В общем, вернулась, а Колька уже синеет… Задыхается.

В ответ я выматерился трехэтажным матом.

Даже слышать о таком было страшно, а видеть…

Представлять даже не хочу!

— А сейчас?

— Скорая успела. Колька жить будет, но под наблюдением. Валерка едет сюда, звиздец, какой злющий! Обложил Маринку матами щедро. Она перетрусила и всех нас на уши поставила. Боится с ним один-на-один остаться.

— Твою мать. Нехорошо, но… Как, блин, как она могла оставить ребёнка на чёрт знает кого! Дура, блин! Кукушка, млять! Если Валерка зол, по по делу. У вас все под контролем?

— Я только от врача. Жизни Коли опасность больше не угрожает, но врачи всякие разные манипуляции делали. Пока он под наблюдением.

— Маринка сказала, у вас вопрос жизни и смерти.

— Жизни Кольке ничего не угрожает. Но она, как мама, к тому же паникерша, переживает. Плюс муж сверху добавил…

— Ты меня утешил. Я.… — вздохнул я и признался, как есть. — Приехать не смогу. Мне к маме вашей надо. Срочно. Вот там, реально, вопрос жизни и смерти. Ты… Дём, присмотри за нашей звездой. Смотри, чтобы Валерка не сильно зверствовал. Пусть всыплет по делу, но только морально. Без рукоприкладства, ок?

— Само собой, пап. Едь к маме. Скорее.

Демьян не стал меня больше отвлекать, отключился.

***

Наташа

—... стерва оказалась.… — закончил свой рассказ Фёдор.

Честно признаться, я уже устала от разговоров и его попыток выведать, где я нахожусь

И с этой стороны подкатит, и с другой.

И с намеком, и подскоком…

Но я, наверное, из глубины своей души всегда буду видеть нас такими, какими мы были много лет назад.

Я — его училка, он — мой проблемный ученик.

Проблемный не бунтом подросткового возраста, многие творят и вытворяют в этом возрасте. Проблемный своим нутром, расчетливой хитростью и жестокостью…

Мальчик вырос и, чувствую, стал ещё хитрее, и опасность, которая фонит от него во все стороны, стала другой.

Не могу подобрать слов и понять, в чем дело, но просто опасность, исходящая от него, сейчас иная, и всё.

Полянский опасен, но не той опасностью, которая бурлит в крови моего мужа. Так-то он тоже далеко не безобидный мужик, способный принимать сложные и не всегда справедливые решения в бизнесе. Он способен и навредить, и замазать потом последствия этого вреда деньгами.

Как в ситуации, когда он просто перепутал и яростно ударил не того, причинив немалый вред.

Потом откупился деньгами и связями.

Честно? Ничего подобного!

По совести? Если только для себя….

Но была в этой разрушительной ярости некая открытость. Даже в том, как нахально гулял мой муж, тоже было это. Открытая констатация факта…

Ведь он много раз говорил мне: я хочу и я могу, хочу того же огня, что раньше, не надо меня нянчить!

Но я упорно поступила по-своему.

Переключила тумблеры заботы и внимания на резкое положение вверх, а ту самую роль любовницы своего мужа свела до минимума.

Он, привыкший к иному положению дел, взбунтовался.

И чем сильнее я до него пыталась довести, что надо о себе заботиться, надо, образно говоря, надевать шапку, тем сильнее от отталкивал эту нудящую заботу, в которой так много заботы от мамочки…

Нет, не стала же я мамочкой своему мужу!

Или стала, а?

Если быть честной, то даже его мать, обыкновенная, в общем-то женщина, за сына так не переживала, как я.…

Меня аж в пот бросило от внезапно промелькнувшего осознания: неужели я — та самая, которая способна занянькать до посинения.

Дочку приучила к кормушке своей заботы и всепрощения так, что она ножки свесила, сына пыталась укутать заботой так, что он аж на другой конец страны сбежал, отстаивая свое право на отдельную, самостоятельную и полную ошибок, может быть, но собственную жизнь!

Проживать своё.

Не то, на что укажет заботливый перст мамочки…

Господи.…

— Но в тебе, Наталья, я чувствую… способность отогреть мое замерзшее сердце. Скукожился без женской заботы…

А?

Что?

О чем это ты, Полянский?

Я его едва слушаю.

Думаю о своём.

Несколько дней я на отдыхе.

Рано ложусь спать, но и просыпаюсь тоже рано, с лучами восхода.

Зарядка на бодрящем холодном воздухе, растяжка.

Степенная прогулка, но длительная. В тишине, по тропинкам леса, примыкающего к территории зоны отдыха.

К завтраку я возвращаюсь такой уставшей, что, перекусив, снова ложусь спать и поднимаюсь к обеду, а там уже всякие процедуры, досуг, общение с постояльцами.