Чтение онлайн

– Я не видела Пашу мёртвым, значит он жив, - упрямо повторила Катя.

– Для тебя это ничего не меняет. Живому ты не была его женой, мертвому ты не вдова. Подумай о себе и детях. Как ты собираешься их растить? И ещё о том, что это – не только твои дети, но и наши, нашей семьи.

– То есть ты всё-таки признаёшь, что я их не нагуляла на стороне? – усмехнулась Катя.

– Я никогда тебя в этом не обвинял.

– Да, ты всего лишь разрушил моё счастье, растоптал мою жизнь и лишил меня возможности быть любимой. Если бы ты всё не испортил, я бы уговорила Павла не лететь в Непал. Мне очень не нравилось, что он оставит меня одну.

– А экстремальный спуск тебе нравился?

– Я не знала. Думала, обычный горнолыжный курорт, не опаснее, чем все остальные, - призналась Катя.

– Катя, ты должна выйти за меня замуж.

Катя тряхнула головой и широко распахнула глаза. У неё галлюцинации?

Или Олег не понимает, о чём говорит? Как бы плохо Катя к нему не относилась, Павел – его родной брат. Если в снежной пустыне восемь дней искать тело родного брата, кого угодно накроет жестокой депрессией и стрессом.

– Ты женат, - тихо напомнила она.

– Я помню, - усмехнулся Олег. – Я уже подал документы на развод. Имущественных претензий не будет, я обеспечу свою бывшую всем необходимым и даже больше. Хочу, чтобы сын рос в достатке.

– Тогда зачем ты разводишься с его матерью? – поразилась Катя.

– Долго рассказывать. Сейчас надо подумать о нашем будущем.

– Олег! У нас нет будущего! Нет и быть не может. Женат ты или разведён – мне совершенно не важно.

– Я вынужден тебе напомнить о детях в твоём животе, - начал было Олег, но Катя его перебила.

– Вот именно – детях в моём, понимаешь, в моём животе. О моих и только моих детях.

Олег прошёлся по комнате. Распахнул створку окна, глубоко вздохнул холодный уличный воздух, закрыл окно.

– Эти дети, Катя, принадлежат нашей семье.

– Они никому не принадлежат! Они вообще ещё не родились! Да что ты к ним прицепился-то? У тебя есть свой сын, зачем тебе ещё и наши с Павлом?

Олег задумался. Опять повернулся к окну, постоял немного, словно хотел увидеть там ответ на свои сомнения.

– Пожалуй, я тебе объясню, - решил он. – Не думал, что тебе стоит знать такие личные подробности, но уж слишком ты упряма. Возможно, после того, как поймёшь мои мотивы, станешь более сговорчивой.

– Тогда не говори, - заявила Катя. – Не надо мне твоих секретов, меньше знаю – крепче сплю.

Олег хмыкнул, развёл руками:

– Как говорит наша мама: была бы честь предложена.

– Не хочу я вашей чести. Уходи, пожалуйста, я очень тебя прошу.

– Хорошо. Но ты подумай над моим предложением.

Олег вдруг подошёл ближе, обнял её, прижал к себе. Не позволяя отстраниться:

– Катя, соглашайся. Поверь, ты ни на минуту, никогда не пожалеешь о своём решении. Клянусь, я буду хорошим отцом и любящим мужем. Не говори нет, не спеши. Я понимаю. Все мы сейчас несчастны, и я не прошу тебя немедленно идти со мной в ЗАГС. Но подумай и пойми, что брак со мной – самое правильное решение.

– Отпусти меня, пожалуйста, - попросила она.

Кричать, сопротивляться, отбиваться не было сил. Казалось, всё это происходит вообще не с ней. Наверное, это или дурной сон, или плохой спектакль. Она, Катя, сидит почему-то не в зрительном зале, а на сцене и даже делает вид, что играет здесь главную героиню. Беременную, с выпирающим животом и опухшим от слёз лицом. Меняются сцены, локации, события – всё, что происходит с ней, происходит без её участия.

Олег ушёл.

Ночью Катю разбудил звонок в дверь. Она села на кровати, прислушалась. Точно, кто-то звонил к ним в квартиру. Как назло, парней-соседей не было дома, и Катя решила не подходить к двери. Она одна, беременная и беззащитная, к тому же к ней никто не может прийти. Особенно в это время суток.

В дверь опять позвонили, потом настойчиво постучали. Катя встала, накинула халат, вышла в прихожку.

– Кто там? – спросила она.

– Свои! Открывай! – закричал с той стороны знакомый голос.

Катя вздрогнула от неожиданности:

– Люся!

Люся, похудевшая, загорелая, в мужской куртке, надетой на какое-то несуразное широкое и длинное платье и в не менее несуразной пёстрой цветастой шали, ввалилась в квартиру и обняла Катю.

– Я дома! Счастье-то какое, радость долгожданная! Катерина, спасительница моя, я – дома! Я же только в самолёте в себя пришла, и то, когда мы взлетели. До последнего боялась, что сейчас они меня вычислят и поймают!

Люся скинула грубые, на толстой подошве, ботинки, бросила на пол куртку и ломанулась в комнату. Включила свет, подошла к окну, распахнула шторы.

– Всё родное, - выдохнула она. – И комнатёнка наша, и сквер за окном, и фонарь на углу опять не горит. Ты заметила, что он почти всегда не горит? А домофон? Вот сколько раз его ремонтировали, всё равно он опять не работает! Знаешь, как, оказывается, врезаются в память всякие мелочи? Потому что понимаешь, что они не мелочи вовсе, а то место, где ты была дома, на родине, и где больше всего хочешь опять очутиться.

Когда схлынули первые восторги, слёзы радости и Люсины сбивчивые воспоминания, подруги вскипятили чайник, нарезали полную тарелку бутербродов и устроили себе поздний ужин.

Люся, с кружкой чая в одной руке и с бутербродом в другой, рассказывала о своих приключениях.

– Когда мы в город вернулись, я сразу решила – надо бежать. А то как увезёт потом меня ещё дальше от цивилизации, всю жизнь, до старости, буду на них горбатиться.

В семье Люся имела самый низкий социальный статус. Она, старшая невестка, несовершеннолетняя сестра Люсиного мужа – все подчинялись свекрови. Но только Люся не имела вообще никаких прав. Ей предназначалась самая тяжёлая и муторная домашняя работа, она вставала раньше всех и позже всех ложилась.

– Старшая невестка турчанка, той много не покомандуешь, - рассказывала Люся. – На людях она вроде как слушает свекруху, не спорит, но стоит им остаться один на один – выскажет всё, что думает, не побоится. Свекровь как-то начала её ругать, что шторы не стираны, а та – ваш сын не может нормальную стиралку купить! Вот когда купит, тогда и постираю!

– Чего она такая смелая? – удивилась Катя.

– У неё родня. Мама, папа, братья – большая семья. Если с ней будут плохо обращаться, могут и назад забрать и даже выкуп потребовать вернуть. А у меня – никого, со мной можно что хочешь делать.