Чтение онлайн

Подъехав к дому, дети сразу прощаются с отцом и бегут на крыльцо. Хватаюсь за ручку на двери, не глядя на Богдана, и холодно прощаюсь: - Спасибо, что довёз. Пока.

Не успеваю открыть дверь, как руку обжигают горячие пальцы.

– Да что с тобой? – повторяет Богдан.

Перевожу взгляд на его ладонь и усмехаюсь. Да простит меня Вера, я элементарно не в состоянии сдерживаться.

– Боюсь тебя за*бать еще больше, - легкомысленно пожимаю плечами. Стараюсь улыбаться, но лицо превращается в нелепую гримасу.

Богдан качает головой.

– Я перегнул палку, - произносит, блуждая по моему лицу внимательными глазами. Словно пытается разгадать.
– Я не должен был в таком ключе с тобой разговаривать. Прости, Ян.

Предательские слезы застилают глаза, чтобы не выглядеть жалкой пытаюсь вырвать руку, но не могу противостоять его мужской силе.

– Пусти, - говорю сдавленно.

– Прости, - повторяет он еще раз хрипло, тянет запястье на себя и обвивает второй рукой плечи. Крепко обнимает, так что дышать нечем.

Глухо всхлипываю ему в грудь и пытаюсь освободиться. В нос проникает знакомый запах родного для меня человека.

Вместо того чтобы поддаться и отпустить, Богдан крепко обхватывает затылок и затыкает мои рыдания поцелуем.

Глава 8. Яна.

– Твои игры со мной слишком жестоки, Богдан, - шепчу, предоставляя ему доступ к своей шее. Настойчивые руки проникают под платье.

Я скучала, поэтому ладонями обхватываю его голову и перебираю ёжик из жестких волос между пальцев.

Моя фраза действует на мужа отрезвляюще и он, тяжело дыша, отстраняется.

А меня прорывает:

– Все десять лет я старалась быть для тебя хорошей женой. Как там говорят, поддерживать в горе и радости. Не мешать твоему росту в бизнесе. Быть соратницей во всем. И что я получила как результат?

– И что ты получила? – переспрашивает он глухо.

– Однажды утром я проснулась, а тебя нет. Ты просто ушел. По-тихому, как какой-то вор-домушник.

Муж горько усмехается, а я силюсь не разреветься от обиды. Поспешно поправляю платье.

– Чего тебе не хватает? – спрашиваю чуть нервно.

Он молчит. Господи, он всегда молчит. Резко бью ладонью по передней панели и стряхиваю руку от обжигающей боли.

– Что не так, Даня? Может, я и не идеальная, но я стараюсь. Всегда стремилась ей стать.

– Кому это нах*й надо? – наконец-то спрашивает он тихо.

– Что? – округляю глаза.

– Когда я просил тебя быть идеальной, Ян?

Непонимающе уставляюсь на него. Внутри совершает обороты какой-то водоворот из чувств и эмоций. А еще я вдруг понимаю, что мы никогда не разговаривали вот так открыто, как сейчас.

Десять лет протянули практически без выяснений отношений. Первые лет пять, наверное, выезжали на безумной любви и страсти, оставшиеся время словно по инерции жили. Настоящий конфликт был предопределен. Поезд притормозил уже давно, это точно произошло не в ту ночь, когда Богдан ушел.

Я просто не хотела принимать очевидное.

И да, он не просил.

Он никогда не просил меня быть идеальной.

Но разве не этого ждет муж от хорошей жены?

– Не просил, - мотаю головой упрямо.

– Ты немного потерялась, потому что я никогда не просил тебя становиться той, которой ты не являешься, - строго выговаривает Богдан.
– Возомнила себя камертоном нравственности и морали. Ты бл*дь тарелки заказываешь из Европы и заботишься о них больше, чем о людях, которые нас с тобой окружают. Считаешь, что я жесток. Отнюдь. Ты, Ян, по жестокости меня давно обошла.

По мере того, как он говорит свою речь, чувствую себя всё хуже и хуже. Меня знобит и лихорадит. Внутренности завязываются в тугой узел настолько, что дышать становится очень сложно. Я всю свою жизнь старалась быть хорошей. Сначала в детском саду, потом в школе. Дома. «Будь хорошей девочкой». Это напутствие, которое я слышала от родителей чаще, чем признания в любви.

То, как отзывается мой родной муж обо мне, наносит душе практически осязаемые раны.

Виновато опускаю голову.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю тихо.

– Ян, как ты относишься к нашим друзьям, к моим родственникам?

– Нормально отношусь.

– Почему запретила Маше общаться с Никитой, к примеру? Что за отношение к моей сестре? Сама не замечаешь своего снобизма.

– С Никитой Котовым? – удивляюсь и взрываюсь. – Ты... бросил меня, потому что я ограничила общение нашей восьмилетней дочери с сыном твоих друзей?

– Не истери, - обрывает меня муж. – Я привел пример. Моих друзей? Раньше ты называла их нашими.

– Конечно, это наши, Дань, - тут же исправляюсь. – В последний раз, когда Котовы были у нас в гостях, Никита некрасиво издевался над Машей и безобразно себя вёл. Дети очень жестоки, я знаю, но Маша - моя дочь. Она нежная и впечатлительная девочка, ты ведь знаешь? – Богдан кивает.
– Мне захотелось ее защитить. Кроме того, Никитка крайне много матерится и обзывает Машу «богатой сучкой». Я сама слышала.

– А почему я об этом не знаю? – Богдан мрачно разворачивается ко мне.

– Я не хотела тебя отвлекать такими мелочами, - качаю головой. – Ты постоянно на работе, устаешь, поэтому я стараюсь ограничивать тебя от таких мелочей.

– В любом случае, ты должна была рассказать, - растирает он лицо руками. – Это явно важнее, чем та херня, в которую ты меня посвящаешь. Где-то между историей про то, как моя жена выбирала диван в игровую и сколько стоит имитация камина в гостиную, ты могла впихнуть пару строк о том, что сын наших друзей причиняет вред нашей дочери.

Его претензия звучит так естественно, сама вдруг начинаю размышлять, что сделала что-то не так.

– А что с Аней? – спрашиваю, разглядывая капли начинающегося дождя на лобовом стекле. – Чем мерзкая бесчеловечная жена обидела твою сестру?

– Не передергивай, Ян. Сама все прекрасно знаешь.

– Речь о моем отношении к тому, что ты отписал им одну из самых первых своих заправок?

– И про это тоже, - кивает он.

– Мне просто гадко от того, что мы зарабатывали всё упорным трудом, а они получили готовый бизнес, приносящий стабильный доход.