Чтение онлайн

Инка хмыкнула, прекрасно понимая, чей номер я набираю. Но абонент не абонент. Устав дозваниваться, написала сообщение:

«Я соскучилась, позвони мне как сможешь».

— Мы с тобой в магазин хотели, прогуляемся? — предложила Инна, когда я убрала мобильник в карман.

Предложение мне понравилось, и мы отправились в путь. Конечно, можно было сесть на машину и с ветерком по шоссе. Но мне хотелось, как в детстве, спуститься к плотине, миновать узенький проход через речушку и в горку, откуда открывается вид на деревеньку. Когда-то это был самый короткий путь попасть на Иван гору.

Дома, сидя за столом у окна, мы могли видеть, что кто-то спускается по тропке, и знали, что минут через десять в деревне будут гости. Но больше всего мы высматривали почтальона, потому что ждали письма от мам.

Конечно, дороги не было, только направление, которое мы сами протаптывали себе в высокой траве. Идти просто так казалось скучно, и я рассказывала о прошлом.

— Раньше эти поляны до самой речки выкашивали на сено коровам. А мы бегали ворошить и сгребать. Были старинные деревянные грабли, тяжёлые жутко. Мы с сестрой всегда помогали тёте Лиде. Она нас за это пускала на сеновал ночевать.

— Звучит романтично, — улыбнулась подруга, — ночь на сеновале.

— На самом деле очень неудобно: всё колется, потом сено аж из трусов достаёшь, в четыре часа начинает орать петух, мешая спать, в пять начинают доить корову, чтобы потом выгнать её к стаду, а ещё проход к сеновалу — узкая дощечка над стойлом со свиньями. И света нет. Поди оступись… — не сдержалась и рассмеялась, вспоминая, как мы проявляли чудеса эквилибристики, держась за руки с сестрой, пробираясь по доске.

— М-да, звучит уже не так красиво… А зачем вы тогда так рвались на этот сеновал?

— Так там же Женька был, — напомнила я про свою первую любовь.

— А-а-а, — многозначительно протянула Инна. — Ну если Женька, то оно, конечно.

Слово за слово мы вышли к шоссе, свернули направо и метров через сто упёрлись в здание сельского магазина.

— Закрыто, — констатировала Инка очевидное. Хотя накладная пластина с ржавым амбарным замком говорила без слов, что торговли нет уже довольно давно.

— Вижу, — мрачно отозвалась я. Мечты о шашлыке накрылись медным тазом.

— Капец, и что делать? Я не хочу сегодня никуда ехать. Жарко.

Согласна, тащиться по жаре, искать, где ещё остались торговые точки, хотелось меньше всего. Вот если бы знать наверняка куда.

— Давай спросим кого-нибудь? — предложила я, и Инка, повеселев, зашагала за мной вдоль посёлка. А я продолжила развлекать её историями.

— В этом доме, — махнула я в сторону третьего с края с заколоченными ставнями, жила продавщица — тётя Валя, за глаза её все звали Татарка. Она одна из немногих, кто приторговывал самогоном. Так вот, как-то вечером топали мы в клуб, рядом тормознула машина, а там мужики интересуются, где после заката горячительным можно разжиться. Ну, мы и отправили их к Татарке, забыв предупредить, что так нельзя к ней обращаться.

— И чего? — от любопытства Инка даже остановилась, рассматривая дом, принадлежавший продавщице.

— А ничего, — усмехнулась я. — Они под окнами разорались: «Татарка, выходи!» А тётя Валя была гром-баба, вышла, да только не с пустыми руками, дрын в одной, ухват в другой. Ох, надавала она им!

Запрокинув голову, Инка расхохоталась:

— Представляю, небось закодировала на всю жизнь.

Много в памяти историй, которыми хотелось поделиться, и я уже было хотела продолжить, как неожиданно со скрипом открылась дверь соседнего дома, и на крыльцо вышла морщинистая бабка, похожая на печёное яблоко. Невысокая, сгорбленная, она опиралась на палочку и сердито смотрела на нас.

— Чаго шумите? Чаго вам надо! А ну, кышь, не ча по чужим домам лазить, я вам сейчас задам! — желая нас, видимо, напугать, старушка приподняла свою трость и потрясла в воздухе.

— Простите, мы не хотели, — стало неловко, что потревожили пожилого человека. Бабуля показалась мне смутно знакомой, присмотревшись, я спросила:

— Тёть Наташа, это вы?

Бабушка, подозрительно прищурившись, пробормотала:

— Я-то тётя Наташа, а вот ты кто? Откуда меня знаш?

— Катя, я — внучка Ефимовых из Мартынихи. Не узнаёте? — я шагнула с асфальта на тропку, что вела к её крыльцу, подошла ближе, давая себя рассмотреть.

— Танькина? — уточнила бабуля, и я кивнула, подтверждая. — Как же, как же, помню я. Выросла как, похорошела. А с тобой кто? Полюшка, ты?

Надо же, память у старушки отличная, и сестру мою помнит, — поразилась я.

— Нет, подруга моя, Инна, — представила свою спутницу.

— Здрасьти, — кивнула Инка.

— А что же мы в дверях-то? — засуетилась бабуля. — Проходите, проходите, гости дорогие, надо же, радость какая, у меня ведь как дед мой помер и поговорить не с кем. Дети разъехались, кто в Твери, а кто и в Москве теперича.

Инка пыталась незаметно подавать знаки, типа «пошли, не вздумай». Но я так хотела с головой в прошлое, что меня уже было не остановить. Да и кто лучше других расскажет о событиях, что произошли здесь за время моего отсутствия, если не старая знакомая.

Посиделки у тети Наташи затянулись. Мы, как тимуровцы, прибрались в избе, натаскали воды в баню, покосили во дворе перед домом и пообещали завтра привезти лекарства из аптеки.

А пока работали, словоохотливая бабуля делилась новостями. Много интересного узнали о том, как сложилась судьба деревенских мальчишек, друживших с нами в детстве. Сыновья тети Нины, что жила в первом доме, оба уже на том свете. Младший Андрейка болел с детства, мы не знали тогда подробностей, только что опухоль у него в голове. Вот она его и сгубила — до тридцати не дожил. Серёга спился совсем. Замёрз в сугробе прошлой зимой. Нинка ещё жива, как сына последнего схоронила, так уехала и никому не сказала куда. Колька, что приезжал на лето в дом напротив нашего к бабе Нюре, в пожарные подался, служит в своём родном городе, да только вот название запамятовала наша рассказчица.

— М-да, — закончив намывать зеркало, пробормотала Инка, — бежит из села молодёжь, бежит.

— А чего здеся делать-то? Ни работы, ни условий, — пожала плечами старушка, — ты тама в уголку-то протри ещё, грязно, — указала она палкой на фронт работ, и Инка послушно прошлась тряпкой, где было велено.

— Васька-то Соколов, председатель старый, колхозные земли приватизировал, пока жив был, ещё как-то крутился, работа была. А теперича сынок его всё пропил, — сокрушалась бабуля, тяжело вздыхая.