Чтение онлайн

— Ася.

Он произнёс её имя хрипло, словно горло сдавила невидимая удавка. Она остановилась, но не обернулась, застыв у зеркала в прихожей. В его отражении их глаза встретились — её холодные, как февральский лёд, его — горящие мукой.

— Я не буду с ней говорить, — он бросил телефон на консоль, и фарфоровая ваза звякнула от удара.

— Ты уже говорил, — Ася провела ладонью по животу, где под кожей ёкнуло. Ребёнок будто чувствовал её боль.

Гордей резко шагнул вперёд, схватил её за плечи. Его пальцы впились в ткань свитера, но тут же ослабли, будто он испугался, что оставит синяки.

— Это не значит, что я… — голос сорвался, превратившись в шёпот.

— Что ты что? — она резко вырвалась, отступив к стене. Грудь вздымалась часто-часто, как у загнанного зверька. — Любишь её? — Губы искривились в горькой улыбке. — Или просто не можешь вырвать клыки из своей жертвы?

Он дёрнулся, будто её слова хлестнули его по лицу. Рука непроизвольно потянулась к воротнику — привычный жест, когда он чувствовал себя в ловушке.

Внезапно внизу живота резко дёрнулось, будто кто-то ударил изнутри. Ася вскрикнула, схватившись за бок.

— Что случилось?! — Гордей бросился к ней, лицо исказилось первобытным страхом. Он подхватил её на руки, хотя она отчаянно била его по груди:

— Пусти! Всё нормально!

— Молчи! — он рывком распахнул дверь спальни ногой. — Врача! Сейчас же вызову…

— Нет! — она вцепилась в его рубашку, чувствуя, как дрожит его тело. — Просто толчок… обычный толчок…

Он опустил её на кровать, но не отпустил. Ладонь прижал к животу так сильно, будто пытался удержать их ребёнка внутри. Глаза бегали по её лицу, ища подтверждения, что она не лжёт.

— Клянусь, — Ася накрыла его руку своей. Его пальцы были ледяными.

Гордей резко выдохнул, уткнувшись лбом в её плечо. Дышал прерывисто, как будто только что пробежал марафон. Ася невольно провела рукой по его затылку — короткие жёсткие волосы кололись о ладонь.

— Ты… — он заговорил, не поднимая головы, — хочешь, чтобы я остался?

Голос звучал глухо, будто из-под земли. Ася закрыла глаза. В горле стоял ком — тот самый, что не давал плакать уже полгода.

— Ты злишься, когда я ухожу к маме, — прошептала она, — но сам каждую ночь…

Он резко поднялся, будто её слова обожгли. Зашёл за спину, чтобы она не видела его лица. Рука сжала спинку кресла до хруста — дорогая кожа прогнулась под пальцами.

— Это не одно и то же.

— Почему? — она села, обхватив колени. Ребёнок затих, будто прислушиваясь.

Гордей резко обернулся. В глазах бушевала буря — гнев, стыд, отчаяние.

— Потому что я… — он задохнулся, схватившись за грудь, будто там болело. — Потому что с тобой я должен быть… — он зажмурился, — …хорошим. А с ней…

Телефон на полу вдруг замигал. Экран, разбитый, но живой, показывал имя: Адель.

Ася замерла. Гордей посмотрел на осколки, потом на неё. Его лицо вдруг исказилось — будто кто-то дергал за невидимые нити. Он резко наклонился, поднял трубку.

— Я занят.

Голос прозвучал хрипло, почти зверино. Он швырнул телефон в стену. Хрусталь от люстры зазвенел от удара.

Ася вскрикнула, прикрыв живот руками. Гордей стоял, тяжело дыша, смотря на осколки. Потом медленно опустился перед ней на колени. Руки дрожали, когда он обнял её за талию, прижав ухо к животу.

— Прости… — шёпотом просил он, целуя ткань её платья. — Прости нас…

Ася сглотнула слёзы. Его плечи вздрагивали. Она знала — он просит прощения у всех: у неё, у ребёнка, у призрака отца, чей кулон сейчас жал ей в грудь.

А в Париже Адель в ярости разбила зеркало в ванной отеля. Осколок вонзился в ладонь, но она не чувствовала боли — только дикую пустоту.

— Она ещё заплачет, — прошипела она, сжимая кровоточащую руку. Капли падали на мрамор, как рубиновые слёзы.

Гордей стоял у панорамного окна, сжимая в руке осколок разбитого телефона. Острые края впивались в ладонь, но боль была приятной — напоминала, что он всё ещё способен что-то чувствовать. На экране умного дома мерцало уведомление: «Адель: 17 пропущенных вызовов». Уголок губ дрогнул в подобии улыбки. Пусть рыдает в пустом парижском номере. Её истерика — лучший фон для его нового плана.

Он повернулся, наблюдая, как Ася спит, свернувшись калачиком на диване. Её рука инстинктивно прикрывала живот — защитный жест, появившийся после того рокового дня. Гордей сжал кулак, покалывание от осколка сменилось жжением. Он вспомнил, как месяц назад, вернувшись с УЗИ, она сияла, держа снимок с надписью «Лия». А он… Он разрушил этот свет за десять минут. Теперь её глаза, когда она смотрела на него, напоминали застывшее озеро — блестящее, но бездонно холодное.

— Не надо притворяться спящей, — произнёс он тише, чем билось её сердце на мониторе умных часов. Ася вздрогнула, но не открыла глаз. — Я знаю, что ты слышишь каждый мой шаг с тех пор, как…

— Как ты предал нас на том самом диване? — Она села, поправляя подушку-полумесяц. В её голосе не было гнева — только усталое презрение. — Или ты хотел сказать «с тех пор, как купил мне этот золотой аквариум»?

Гордей резко подошёл к барной стойке, наливая виски. Лед звенел, как оковы.

— Я отправлю Виталия на стажировку в ООН, — выдохнул он, наблюдая, как её пальцы вцепились в край дивана. — Его проект по урегулированию конфликтов… Мне прислали рекомендательное письмо.

— Зачем? — Ася поднялась, силуэт беременной фигуры отразился в окне, наложившись на ночной город. — Чтобы я снова поверила, что ты можешь быть… человечным?

Он шагнул к ней, запах алкоголя смешался с ароматом её детского крема. Рука сама потянулась коснуться живота, но замерла в сантиметре — боялась ли она его прикосновений или он сам?

— Я хочу, чтобы наш… чтобы Лия родилась в семье, — голос сорвался, выдав слабость. Он ненавидел себя за это. — Адель больше не будет здесь. Отец заберет её в Швейцарию.

Ася засмеялась. Звук напомнил звон разбитого стекла.

— Ты выдворил её, как надоевшую любовницу? — Она ткнула пальцем в его грудь. — А что, если я всё ещё хочу развода? Если найду те доказательства, которые месяц собирала под твоими камерами?

Гордей поймал её запястье, прижал к стене. Их дыхание смешалось — гневное, прерывистое.

— Ты думаешь, я не знал? — прошипел он, чувствуя, как её пульс бешено стучит под пальцами. — Эти фотографии, переписки… Я позволил тебе копаться в моих секретах, потому что… — он резко отпрянул, провёл рукой по лицу, — …потому что надеялся, что ты увидишь не только грязь.