Чтение онлайн

Ася скользнула вдоль стены к шкафу с реликвиями. Вытащила коробку, где под слоем шёлковых шарфов лежал диктофон — подарок Виталия. Нажала кнопку.

«Инкубатор проснулся? — голос Адели, ядовито-сладкий. — Когда родишь, Гордей вернётся ко мне. Он всегда возвращается…»

Гордей выбил устройство из её рук. Диктофон разлетелся на части, как их доверие.

— Хватит! — рёв его голоса заставил вздрогнуть датчики умного дома. — Я вырвал эту болезнь с корнем! Отец лишит её наследства, если она… если я… скажу

— Она твоя сестра! — Ася вскрикнула, подбирая осколки. — Ты спал с сестрой, пока я носила твою дочь!

Гордей схватил её за плечи, притянул так близко, что увидел в её глазах собственное отражение — изломанное, чужое.

— Мы не родные! — выкрикнул он, тряся её. — Её мать… Инесса… Отец взял её, когда та была младше Виталия! Это не семья, это проклятие, которое…

Он оборвал, увидев, как Ася побледнела. Руки сами разжались, поддерживая её под локти. Она отстранилась, гладя живот шепчущими пальцами.

— Лия… — прошептала она, и впервые за месяц в голосе прозвучала нежность. — Она испугалась твоего крика.

Гордей опустился на колени, прижавшись щекой к её животу. Слёзы жгли глаза, но он запретил им падать.

— Прости, — прошептал он в тишину между ударами маленького сердца. — Я построю вам новый мир. Без теней.

На следующее утро Ася проснулась от запаха корицы. Она босиком прошла в столовую, где Гордей, в мятой рубашке, возился с противнем. На столе дымился пирог с вишней — кривой, подгоревший.

— Мама прислала рецепт, — он не встретил её взгляд, вытирая муку с часов за полмиллиона. — Говорит… Говорит, Лия оценит.

Ася разломила хрустящий край. Сок вытек, оставив рубиновое пятно на мраморной столешнице. Гордей вздрогнул — раньше он бы кричал за испорченный камень.

— Папа всегда говорил, — Ася вдруг улыбнулась, поднимая испачканный палец, — что пятна от вишни — это следы счастья.

Телефон Гордея завибрировал. На экране — «Инесса». Он резко выключил устройство, зачерпнул пальцем вишнёвую начинку.

— В субботу поедем к твоей матери. Виталий… — он проглотил ком, — Виталий покажет нам свой кейс для дебатов.

Когда они выходили к лимузину, Ася заметила: на месте разбитого диктофона лежала новая коробочка. Внутри — старый кулон отца, вправленный в золото. На записке бисерным почерком: «Крылья нельзя купить. Но можно перестать их подрезать».

В Париже Адель, разглядывая фото их обеда через взломанную камеру, разбила зеркало. Осколок в руке блеснул как нож.

— Счастливая семья? — прошипела она, рисуя кровью на стене: «Лия» — Посмотрим, как ты запоёшь, когда твоя клетка рухнет.

Ася

Солнечный луч скользнул по позолоте чайной пары, ослепив меня на мгновение. Я прикрыла глаза, чувствуя, как Лия переворачивается внутри, будто пытается спрятаться от этого слишком яркого мира. Гордей поставил передо мной тарелку с пирогом — края подгорели, начинка вытекла, словно рана. «Следы счастья», — прошептал во мне папин голос, но сейчас это напоминало скорее шрамы.

— Мама говорила, тебе нельзя нервничать, — Гордей разминал пальцы, испачканные в тесте. Он выглядел нелепо в фартуке с надписью «Шеф-повар», купленном кем-то из прислуги. Раньше он бы умер от стыда за такие картинки.

Я ткнула вилкой в вишню, наблюдая, как сок медленно растекается по фарфору. «Инкубатор», — звенело в ушах. Аделина усмешка, её рука на его плече в тот день, когда я вернулась с УЗИ… Я резко вдохнула, заставляя себя смотреть на Гордея. Он избегал моего взгляда, будто боялся, что я увидит в его глазах отражение того дивана.

— Спасибо, — выдавила я, зная, что это звучит фальшиво. Его плечи дёрнулись, словно он ждал упрёка, а не благодарности.

Телефон в его кармане завибрировал. Мы оба замерли, и в тишине жужжание показалось криком. «Инесса», — прочитала я на экране, когда он резко выдернул аппарат. Его пальцы сжали стекло так, что оно затрещало.

— Не отвечай, — сказала я тише, чем планировала. Не просьба, не приказ — просто констатация.

Он швырнул телефон в заполненную раковину. Всплеск воды окатил мрамор, но он не двинулся вытирать брызги. Раньше это вызвало бы скандал. Теперь он смотрел на меня, как ученик, ожидающий оценки.

— Поедем к маме? — спросила я внезапно, сама удивившись. Лия толкнулась вбок, будто одобряя. — Виталий хотел показать тебе свою модель ООН…

Гордей кивнул слишком быстро, сбивая чашку. Фарфор разбился о пол, и я невольно втянула голову в плечи — детский рефлекс, оставшийся от маминых вздрагиваний, когда в старом доме скрипели половицы. Папа всегда обнимал её тогда, шепча: «Это просто дом стучит, как наше сердце». Но вместо крика Гордей опустился на колени, собирая осколки голыми руками.

— Прости, — прошептал он, и капля крови с его пальца упала на белый кафель. Алый цветок. «Как вишнёвые пятна», — подумала я, чувствуя, что схожу с ума.

Дорога в город вилась серой лентой. Я прижимала кулон отца, спрятанный под блузкой. Гордей сидел рядом, листая документы о визите Виталия в Женеву. Его рука иногда касалась моего колена, но тут же отдергивалась, будто обжигалась.

— Ты уверена, что хочешь этого? — спросил он, когда лимузин остановился у знакомой пятиэтажки. В его голосе дрожала тревога — боялся ли он маминых упрёков или того, что я останусь здесь навсегда?

Дверь открылась прежде, чем я успела ответить.

— Сестрёнка! — Витя влетел в машину, пахнущий школьной типографской краской и яблоками. Его рюкзак шлёпнулся на колени Гордею, оставив след на дорогой ткани. — Ты должна посмотреть мою речь про санкции! Я там вставил про «дипломатию пельменей», как мы с тобой придумали…

Гордей замер, глядя на пятно. Я затаила дыхание, готовясь к взрыву. Но он лишь стряхнул крошки, доставая из портфеля смятые листы.

— «Пельмени как инструмент мягкой силы»? — он поднял бровь, и Витя засмеялся, доверчиво ткнув его в плечо.

— Ну ты же сам говорил, что переговоры должны быть… как тесто — мягкими, но плотными!

Я наблюдала, как Гордей медленно, будто сквозь боль, улыбается. Его рука непроизвольно потянулась поправить Витины вихры, но замерла в воздухе. «Он учится», — поняла я, и что-то ёкнуло в груди.

Мама встретила нас пирогом. Настоящим, с неровными краями и дырой посередине, где тесто провалилось.

— Садись, родная, — она потянула меня на старый стул, застеленный новой клеёнкой. Её пальцы дрожали, вытирая крошки со стола. — Гордей, вам чаю… элитного? У нас есть…