Развод. Снимая маски
Шрифт:
— Ты — моя женщина. Моя, Лин. Капризничать, бурчать, негодовать или даже плакать — можно. Но в моих руках, слышишь?
Ну, я и бурчала, и негодовала, и капризничала, раз уж разрешили. Ну и плакала, естественно. Обязательно в его руках.
А как же? Надо ловить момент, раз мужчина это допускает.
По мнению Виктора, женские слезы — это:
— Манипуляция в чистом виде. Сразу хочется морду разбить.
Вспомнив эту формулировку, плакала сильнее.
А Егор старательно успокаивал, мурчал, целовал.
Все было так здорово, но слишком уж хорошо.
Слишком.
По возвращении домой и после выхода на работу, меня завертело, как опавший лист в водовороте. И также понесло по кочкам реальности.
И вынесло в знаменательный четверг.
Там я отпросилась у Брейна с обеда к нотариусу, а Олю из сада забрала до сна и привела домой к Ане и Светику.
Сама же помчалась на такси по адресу, который прислал Виктор.
А перед тем как входить в нотариальную контору, где меня уже ждал Женечкин адвокат, занимавшийся в свое время моим разводом, услышала в трубке неожиданное:
— Моя радость, помчал в столицу. Срочный вызов. Вернусь при первой возможности. В субботу или воскресенье. Уже дико скучаю. Ждать будешь, милая?
Власов полон сюрпризов, а я так растерялась, что ляпнула… правду.
Громкий и эмоциональный рык в трубке еще долго вибрировал у меня в ушах. И не только.
Глава 31: Слишком много сюрпризов
«Унылая пора! очей очарованье!
Приятна мне твоя прощальная краса —
Люблю я пышное природы увяданье,
В багрец и в золото одетые леса,
В их сенях ветра шум и свежее дыханье,
И мглой волнистою покрыты небеса,
И редкий солнца луч, и первые морозы,
И отдаленные седой зимы угрозы…»
А.С. Пушкин «Осень»
— Очень, — что еще может сказать дура Вася?
Но послушать рычание и восторженные матерные междометия было приятно.
А вот потом пришлось вспомнить кто я, где и зачем.
Вселенная, вероятно, решила, что мне слишком скучно живётся, но шутка ее оказалась так себе.
Ну или, как вариант, приближался проклятый западный Хэллоуин, и всякая нечисть лезла из всех дыр. Иногда даже из давно знакомых до последней морщинки людей.
У адвоката меня ждал мощный сюрприз.
Два.
И оба с разных полюсов эмоционального спектра.
Седовласый нотариус, Береговой Александр Альбертович, как извещала табличка на двери кабинета, поведал нам (Виктору, мне и моему адвокату) дивное.
Согласно последней воле покойного, Маслова Григория Викторовича, выраженной им лично, все его движимое и недвижимое имущество распределялось следующим образом:
1. Акции ООО «ВикториЯ», находящиеся в собственности господина Маслова на момент его кончины, делятся на три равные части и переходят во временное управление Васильковой Василине Васильевне. Каждая внучка Григория Викторовича получает в свой двадцать первый день рождения в полную собственность одну треть пакета акций.
2. Содержимое сейфа номер АПУ-347 в банке «АБСОЛЮТ» переходит в собственность Масловой Анны Викторовны сразу после оглашения настоящего завещания.
3. Содержимое сейфа номер 1289 в банке «СПб-гарант» переходит в доверительное управление Васильковой Василине Васильевне для использования в интересах Масловой Светланы Викторовны сразу после оглашения настоящего завещания.
4. Средства, находящиеся на счетах и вложенные в ценные бумаги в банке «ТКФ» сразу после оглашения настоящего завещания переходят во временное управление Васильковой Василине Васильевне для использования в интересах Масловой Ольги Викторовны и становятся собственностью последней в день ее двадцатипятилетия.
5. Дом с участком, расположенный по адресу: г. Павловск, ул. Парковая, д.18 переходит в собственность Васильковой Василины Васильевны. Документы будут отправлены в «Росреестр» адвокатом Маслова Г.В. сразу после оглашения настоящего завещания.
6. Дача в пос. Вырица становится собственностью Маслова Виктора Григорьевича. Документы будут отправлены в «Росреестр» адвокатом Маслова Г.В. сразу после оглашения настоящего завещания.
Как орал Виктор, ёжики-корёжики!
Матом, витиевато, замысловато. Долго.
А перед тем как вылететь из кабинета, бросил:
— Хрен тебе, Васька! Я буду оспаривать завещание. Это все моё.
— Ну, бог в помощь, — пробормотал Александр Альбертович, задумчиво глядя вслед моему бывшему мужу.
А Федор, Женечкин адвокат, добавил:
— Вот, не зря приехал. Не волнуйтесь, Василина Васильевна, ничего у него не выйдет, а мы еще за эту суету с него и моральную компенсацию стрясём.
— Но он же на что-то рассчитывает? — зная Виктора, я была уверена, что у него есть годный план на такой случай.
Нотариус хмыкнул:
— Его путь: попытаться признать отца недееспособным и, соответственно, завещание недействительным. Но, во-первых, этой версии документа три года, а тогда Григорий Викторович был в полном душевном и физическом здравии. А во-вторых, есть дополнение от марта этого года, повторяющее волю покойного, и завизированное тремя свидетелями и справкой от психиатра, подтверждающей дееспособность господина Маслова.
А довольно улыбающийся Федор добавил:
— Так что, шансов у Виктора Григорьевича нет, но попытаться оспорить завещание он может.
— Вы, главное, сами не волнуйтесь, Василина. Гриша сильно за вас с девочками переживал, поэтому на мою поддержку можете рассчитывать всегда. Да, он еще и денег на адвоката Вам оставил. Как знал, — Александр Альбертович грустно покачал головой.
На этом и разошлись.
Береговой обещал передать все необходимые документы нотариусу по наследственным делам и, совместно с моим адвокатом, заниматься процессом вплоть до самого успешного его разрешения.
Но мужчины сразу предупредили: