Чтение онлайн

Звоню ещё раз, и ещё раз слушаю гудки, без долгожданного “Алло”.

Запрыгиваю в машину и, буксуя, срываюсь с места. Побыстрее к ней.

Бросаю телефон на заднее сиденье, всё равно он сейчас только отвлекающий фактор. Сосредотачиваюсь на дороге и немного на своих мыслях. Ехать пару часов, и есть время на подумать.

Что я чувствую к ней? Она просто молчит, но это способно сорвать меня с места, гнаться за ней, чтобы убедиться, что она в порядке.

Я волнуюсть за неё. Это да, но есть что-то ещё. Что-то неумолимо тянет к ней. Хочется взглянуть в её глаза, прикоснуться, обнять.

Защитить от всего, что может ей навредить. Решить её проблемы, чтобы она не расеивала свет своей души на свои беды и несчастья.

“Чтобы она дарила свой свет тебе, Андрей?” — с издёвкой спрашивает внутренний голос.

— Да. Мне.

Отвечаю ему вслух в пустом салоне машины и чуть прибавляю газ.

***

На горизонте уже мелькает её дом. Останавливаюсь в цветочной лавке. Я пообещал ей гору цветов взамен тех, что растоптал её неравдивый муженёк.

Значит, так и будет. Прошу у флориста набрать букет с нуля и через двадцать минут сажусь обратно в машину с огромной охапкой самых разных красных цветов.

Останавливаюсь у её дома, забираю цветы, и влетаю внутрь подъезда, пока дверь не закрылась за выходящими подростками.

Взлетаю по лестнице, но дверь оказывается закрыта. Звоню в звонок. В квартире тихо. Озадаченно выхожу из подъезда.

“А почему ты думал, что она будет сидеть дома и ждать тебя?”

Что ж. Тогда подожду я. Сажусь на лавочку у подъезда и рассматриваю букет. Красивый. Девушка флорист расстаралась по полной.

Начинает вечереть. А я всё сижу с цветами на этой лавке, как дурак. На всякий случай звоню Марине ещё раз. И конечно, она опять не отвечает.

Устало закрываю глаза.

И тут каким-то шестым чувством ощущаю ЕЁ. Не увидел, не услышал, именно почувствовал, что приближается её знакомый силуэт.

Вскакиваю с места и впиваюсь в неё взглядом.

И рука с букетом медленно опускается.

Что-то не так.

18. Марина

— Я вас внимательнейшим образом слушаю.

Главный врач перинатального центра складывает пальцы домиком и пристально на меня смотрит.

Вздыхаю.

— Начну с начала. От меня ушёл муж…

— Поздравляю. Но причём здесь я?

Понятно. Он не на моей стороне. Пытаюсь нагнать стали в глаза и голос, и продолжаю.

— Перед этим мой муж достал тест на родство между ним и нашей дочерью.

Кладу перед ним результат анализа, который везде таскаю с собой, уже не вынимая из сумочки.

— Ну, это вопросы к вам, а не к нам.

И улыбается, зараза.

Прожигаю его взглядом и достаю телефон.

— А вот моя и ребёнка.

Пока открываю документ, отмечаю, что звонил Андрей. Не вовремя. Потом разберусь.

Разворачиваю телефон к Герману, главврачу. Он подслеповато щурится, но видит цифру “0” в результате. Её сложно не заметить.

— Ваше заявление… Меня тревожит. Если это правда, последствия будут катастрофическими. Для многих людей.

Низенький мужчина барабанит пухлыми пальцами по столу и задумчиво смотрит в окно.

— Знаете ли, мне тоже несладко. Мне нет никакого резона беречь людей, которые перепутали моего ребёнка. Как это вообще возможно в наше время?

Ох, не нравится мне его настрой. Кажется, он будет покрывать “своих”. Но это мы ещё посмотрим. Я готова бороться за правду.

Главврач морщится.

— Не надо бросаться такими словами. Ничего не доказано.

— Как это не доказано? А это что? — киваю на документы.

— Я понял, — откидывается на спинку жалобно скрипящего стула и глубоко вздыхает. — Давайте представим, что я признаю ошибку перинатального центра. Мы поднимем метрики за тот день, и посмотрим новорождённых с этой же датой и временем рождения. Скорее всего, их там не так много.

Поднимаю на него взгляд, полный надежды. Он что, правда мне поможет?

— Это было бы хорошо.

Он кивает, не глядя на меня, продолжает свою мысль.

— Затем я бы связался с родителями… Простите, опекунами, детей. Тогда генетическую экспертизу нужно будет проводить уже им с детьми, чтобы удостовериться.

Я слушаю его и нервно тереблю телефон в руках. Андрей опять звонит. Как же сейчас не вовремя. Включаю беззвучный режим и кидаю телефон в сумочку.

— Извините.

— Ничего страшного. Так вот. После этого от разгневанных родителей, которые годами воспитывали не своего ребёнка, конечно же поступят судебные иски, — он подается вперёд и ставит локти на стол, наконец-то сосредоточившись на мне.

Тааак. К чему он клонит?

— Конечно, поступят. И от меня тоже, будьте уверены, — бравирую я, хотя от слов “суд”, “адвокат”, “юрист” меня бросает в холодный пот.

— Разумеется, — его лицо остаётся непроницаемым, — Полетят головы. Моя, половины старшего персонала. Работать останется некому.

— Это вряд ли мои проблемы.

— Да, не ваши, — он ещё пару секунд изучает моё лицо, а потом добавляет, — Вы же понимаете, что я не могу на это пойти?

От негодования вскакиваю с места и отворачиваюсь к стене, сложив руки на груди.

— И что вы мне предлагаете делать?! — повышаю голос на стену, потому что на главврача нет сил смотреть.

— Гражданка, я вас прекрасно понимаю. Но рекомендую оставить всё как есть. Забыть обо всех этих экспертизах, генетике. Вам же легче будет. Живите как жили раньше. Вы же любите своего ребёнка? — делает акцент на слове “своего” и я нервно передёргиваю плечами, — Я вижу, что любите. А муж… Ну, найдёте другого. Представьте, что вы просто не сошлись характерами. Сейчас половина браков распадается, ничего страшного.

Осознаю, что он сейчас сказал, и мои ладони сами собой сжимаются в кулаки.

— Что вы сказали? Ничего страшного? — поворачиваюсь к нему в гневе, — Ничего страшного, что моя дочь неизвестно где из-за чьей-то безалаберности?! Ничего страшного, что мой брак распался из-за того, что здесь творится бардак?!

— Женщина, прекратите кричать. Кроме варианта “забыть о произошедшем” есть второй. И он вам не понравится.

Он хищно, с видом победителя усмехается, и я растерянно спрашиваю: