Развод. Свобода
Шрифт:
Я не знаю, сколько времени я просидела в карцере, я сидела, прислонившись спиной к холодной стене, и вспоминала всю свою жизнь, как мне было больно. Сколько я пережила. За что это всё и почему, я не понимала. Закрывала глаза, а память уносила меня далеко, ДАЛЕКО ТУДА, ГДЕ Я БЫЛА СЧАСТЛИВА.
Где родился Алан, а потом Мадина… Алексей Николаевич не говорил открыто, как и Даниил, но я всё сама понимала. Без всех понимала, что это сделал Темирхан, которого я так сильно любила, ради которого жила, тот, чья жизнь была дороже собственной. По щекам текли слёзы, я не хотела верить в то, что не увижу много лет своих детей, хоть меня и обещал вытащить Даниил, я догадывалась, что дело дрянь, совсем дрянь…
Прошёл месяц, дети уже знали, Альбина проговорилась. Больше всего я боялась за Мадину, как она отреагирует, учитывая, что мы состояли на учёте у невролога. Я очень боялась за дочь, да и за сына тоже. Это было страшно. Что будет с моими детьми? Даниил поддерживал как мог, Юлька постоянно была на связи, но я понимала, что дело дрянь, Алексей Николаевич мрачнел с каждым днём.
В зале суда я старалась не смотреть в зал, подняла глаза лишь когда увидела Алана, Мадину не привели. А ещё маму… Я даже не думала, что она придёт… Я просто смотрела в зал и чувствовала, как в горле встал ком, как щиплет в носу. Дочери не было, я знала, что она с Алей, надеюсь, её там никто не обижал… Больше всего я переживала за детей. Как они будут, что с ними…
Суд начался, я чувствовала поддержку Даниила, Алексея Николаевича, как на меня смотрела мама, как вытирала слёзы, но самое главное – глаза сына. Он словно окаменел. Да я и сама окаменела. Мне казалось, вокруг всё исчезло, было всё в чёрном цвете…
– Темирхан Салманов!
Когда он вошёл в зал, что-то говорил прокурор, на него смотрела в упор судья, а я видела, что он даже не смотрит в мою сторону. То, что говорил он, меня словно ножом по сердцу резало, я даже не слушала, что сказал таксист, а вот его я слушала хорошо… Когда суд удалился на решение, в ушах звучал его голос, когда судья вернулась, в глазах потемнело…
– Восемь лет строгого режима!
Я резко встала. Внутри всё сжалось… Сколько?
– Помогите! Что с женщиной? Вызовите скорую?
Я резко обернулась… Мама лежала на полу. В глазах застыли слёзы…
– Она мертва! Скорая! Скорая!!!!
В горле встал ком… Мама… А я ведь так и не успела с тобой попрощаться… Сын выбежал из зала суда, даже не взглянув на меня. Это был конец. Восемь лет. Теперь точно конец…
Глава 1
Я с трудом училась жить, жить не прошлым, а настоящим. На зоне меня не трогали. Меня перевели с СИЗО. Зона значительно отличалась от следственного изолятора. Здесь были другие порядки, другие законы.
Здесь было всё другое и очень страшное.
Здесь ты смотрел на сотни тысячи женщин с изломленной страшной судьбой, и тебе самому было страшно.
До жути…
Очень страшно…
Я понимала, что конец. Женя канул в безызвестность. А Даниил, он помогал, но было понятно дураку, что восемь лет меня ждать и помогать мне точно никто не будет.
Алексей Николаевич тоже поддерживал как мог, только всем всё было понятно, наступал конец. Дальше царили разруха и пустота. Я выйду в сорок и буду с клеймом зечки не более того.
Вся жизнь покатилась под откос, и что самое страшное – я это понимала, что это был конец… Закрываю глаза. Телефон оживает. Алан…
Глава 2
– Мама! Я у бабушки был!
В горле встаёт ком. Мамы не стало после суда. Врачи не успели спасти, хоть ей было и пятьдесят, сердце не выдержало. Я не знала, взыграла ли совесть за мою юность и детство после гибели папы или всё-таки другое…
Водка… Маму даже не остановила моя хорошая жизнь, Анна, хоть и поджав губы, но часто предлагала мне забрать маму. Только мама не хотела сама.
Встала со шконки. Внутри всё сжималось, болело, а ещё мучил какой-то непонятный кашель.
Обследовали здесь через пень колоду, и хотя все писали на каждом углу, что давно такого нет, всё было и ещё хуже…
Внутри стало болеть ещё сильнее. Очередной приступ кашля заставил меня вздрогнуть. Боже, как больно-то…
– Отец квартиру продал нашу, нас с Мадинкой хочет в закрытую школу отправить! Это тот же приют, мама?
В глазах потемнело. Какого хрена он творит… Какого?
Глава 3
– Ты кто такая, чтобы со мной так разговаривать?
Темирхан курил, я слышала, что нервничает, а я пыталась что-то понять. Что-то вспомнить, хорошее и доброе, что было в нём.
Я не могла успокоиться, не могла решить внутри себя какую-то особую борьбу. Мы ведь семья были, настоящая семья, и я всегда так считала.
Я его очень сильно любила, я им жила…
Я хотела провести всю жизнь вместе с ним. Считала, что он убил из-за меня человека, а убил Женя, и сейчас я точно знала это. Много чего было. Только сейчас стала понимать, что если бы ни его семья, то меня ни за что бы он не взял в жены, да и не любил он меня, ему просто нравилось, что глупая дурочка влюбилась.
А я ведь действительно глупая была, им жила, ради него на всё готова была. На всё…
Закашлялась. Кашель мучил и давил, сильнее давил. Так что готова была на колени упасть от боли, от разрывающей меня на части боли.
– Туберкулёз? – равнодушно спрашивает он.
Господи… я двоих детей ему родила, столько лет прожили, а у него такое равнодушие.
Скажите, что мне это снится. Сглатываю вновь. Приступ кашля. Очередной. Страшный. Кричать хочется… Рыдать… Больно. До ужаса. Больно…
– Ты совсем с ума сошёл детей в детский дом определять? – с трудом спрашиваю я, задыхаясь от кашля.
Приступ становится всё сильнее, а Темирхан лишь вздыхает.
– Это не детский дом, а закрытая школа, и им там будет лучше! Ты опозорила всех, фальшивомонетчица хренова!
– Это не мои деньги, их подложил ты, и ты это прекрасно знаешь! Я мешала тебе всё продать! Теоне ты нищий не нужен?
Сплёвывает. Я слышу.
– Да что ты! У тебя доказательства есть? Нет! Правильно, моя дорогая, ничего у тебя нет!
Ты просто зечка и никто! А ещё ты лишена родительских прав, и они не твои дети! Поняла меня?
Внутри всё сжимается. Очередной приступ кашля, а в телефон летят гудки. Вот и всё. Вот и конец…
Глава 4
– Нехер на зону попадать! Это тебе не курорт! Деньги есть, крутая вон какая, бровки, маникюр даже сохранился, а ей денежки подавай!
Толстая конвоирша пихнула меня в спину, а я едва не упала.
Врач, худенькая блондинка, тяжело вздохнула.