Чтение онлайн

Я был тем мужиком, которому по факту на большинство всего было похрену, потому что я не считал женщину домработницей, уборщицей, поваром, нянькой. Все, что делала Зоя в нашем браке, это она делала, потому что хотела, а не потому, что это на надо было.

Я считаю, что со своей стороны я сделал максимально все для того, чтобы у нас были здоровые, нормальные отношения и в этих здоровых, сука, нормальных отношениях я хотел такой мизер, просто как принятие проступка. Я никого не ограбил, я никого не убил, я никому голову не оторвал. Я не собирался уходить из семьи.

Бешенство поднималось в груди, я качнулся, встал из-за стола, прошёл вдоль кабинета и, выйдя из него, снова вытащил мобильник, надо было позвонить Розе и узнать, может быть, она в курсе, где у нас загуляла мама, но я не успел даже набрать её номер, потому что дверь квартиры открылась, и из-за неё показалась прыгающая на одной ноге Роза.

— Да, да, я все поднялась, поднялась, да, хорошо, — дочка с кем-то разговаривала по телефону, потом бросила мобильник на комод и наконец-таки, встав на обе ноги, наклонилась и проверила набойку на сапожке. Видимо, боковым зрением она считала, что кто-то находится рядом, поэтому резко обернулась и, расплывшись в улыбке, произнесла: — О, пап, привет, я не думала то, что ты уже дома. Слушай, на, возьми, забери, здесь профитроли из кондитерской. Мы со Стёпой сейчас заезжали.

Дочка протянула мне коробку белую с золотыми вензелями на торцах. Ямедленно шагнул, перехватил за ленточки и забрал к себе десерт.

Роза.

Роза это Роза, взрослая дочь, взявшая все самое лучшее от отца и матери. Роза это умный ребёнок, эмпатичный ребёнок. Роза это единственный ребёнок. И поэтому чрезмерно своенравный. Знаете, про таких людей вообще говорят, стержень внутри металлический, который хер согнешь.

Вот это про мою дочь.

— Пап, ты что, замер? — Вскинула брови дочурка и потянула с шеи шарф. — Давай, иди, можешь поставить профитроли в холодильник и что у нас за состояние, почему света нигде нет? Время уже позднее. Мам?

Последнее дочка крикнула в сторону зала и наконец-таки, стянув с плеч пальто, повесила его в гардероб, наклонилась, расстегнула сапожки, вылезла из них, подняла лицо и уточнила.

— А где мама?

Поджав губы, я понял, что некоторые вещи самые идеальные на момент планирования, ничего такие в исполнении, но в финале оказывается, что все было абсолютно дерьмово, так и у меня с планом о том, чтобы позвонить и узнать у дочери, где сейчас мать.

— Ее нет, — тихо произнёс я и, медленно вытянув руку, поставил профитроли на чайный маленький столик, золотистый такой, на котором обычно Зоя хранила корреспонденцию.

— В смысле нет, а где она? — Роза вытащила из обувницы свои пушистые тапочки, подняла сумку и вскинула брови.

— Я не знаю, — ответил я холодно, и здесь что-то во взгляде дочери изменилось.

— В смысле, ты не знаешь, ты же сегодня дома был, вы же в отпуск собираетесь.

Я нахмурился. Сделал шаг назад.

— Мама уехала, потому что мы с ней не нашли общий язык.

— Почему вы не нашли с ней общий язык? Пап, я не хочу вытягивать из тебя все по чайной ложке. Ты либо мне говоришь целиком все досконально в чем заключается проблема, либо я сейчас звоню маме.

— Звони, — кивнул я и скрестил руки на груди в выжидательном жесте.

Роза покачала головой, вытащила из, вытащила из кармана мобильник, быстро набрала мать.

— Алло, мам, ты где, мам, мам, что происходит? Мама?

Я в этот момент медленно качнулся, забрал из рук дочери сумку.

— Так я понять не могу, что у вас там произошло. Мама. Пап что ты делаешь? — Хрипло спросила дочь, когда я открыл сумку и вытащил ключи от квартиры.

— Спрашивай, где мать, а ты не выйдешь из дома до тех пор, пока все не вернётся на свои места, — холодно обрубил я, понимая, что к ребёнку, Зоя точно приедет, а заодно мы с ней поговорим и расставим все точки над «I». — А теперь клади трубку.

— Нет, мам, я не могу уехать, — отозвалась нервно Роза, и я нахмурил брови. — Нет, мам, я не могу уехать. Знаешь, что он сделал? Мам, он ключи у меня отобрал.

— Теперь клади трубку, — повторил я медленно.

В этот момент Роза вышла из себя, сбросила вызов, засунула мобильник в карман, сложила руки на груди, копируя мою позу, и спросила:

— Что у вас происходит?

— В смысле?

— Ты роешься в моей сумке, ты вытаскиваешь ключи. Что ты делаешь? — Оскалилась на меня дочь. Я, облизав губы, медленно произнёс:

— Я хочу, чтобы мать вернулась домой.

— Так почему она уехала? Ты можешь мне объяснить? — Зло спросила дочь, делая шаг ко мне.

— Вот пусть она сама приедет и объяснит.

— Нет, папа, с учётом того, что мама там сидит и что-то плачет, а ты отбираешь у меня ключи, значит, виновен в этой ситуации ты и ты мне сейчас скажешь, что у вас случилось.

— Не смей разговаривать со мной в таком тоне! Ты забылась? Я не твой Стёпа, и я не потерплю такого обращения.

— Какого такого обращения, тебе задают логичный, правильный вопрос. Что случилось? Ты можешь на него ответить? Или ты предлагаешь дальше играть в шарады? Я не буду больше звонить матери и ничего у неё спрашивать. Я не буду доводить её, пока ты мне не ответишь на вопрос, какого хрена у нас происходит в семье, пап? В чем дело?

Это была моя дочь.

Это была моя кровь, это была моя душа, и поэтому ничего удивительного, что характер у неё был очень дерьмовый. Она взяла что-то хорошее от Зои, а что-то плохое, вот эту мою твердолобость, упёртость, категоричность она забрала себе, и поэтому, когда дочь сделала ещё один шаг ко мне, оскалилась, сдавила ручки в кулаки, я, вскинув подбородок, медленно произнёс:

— Она узнала о том, что у меня есть любовница. — Хрипло произнёс я и в этот момент понял…

Профитроли действительно лучше было убрать в холодильник.

Зоя.

Я нервно дёрнулась после звонка дочери, схватила себя за плечи и постаралась сообразить, что могло там у них произойти.

Господи, господи, он ключи у неё отобрал. Это все направлено на то, чтобы жизнь Виктора шла сценарию.

Я облизала губы, метнулась к окну, посмотрела на город, оглянулась на свои чемоданы.

Да господи ты, боже мой, понятно же то, что он все это сделал только для того, чтобы я вернулась домой. Но я не могла оставить своего ребёнка в беде. Я не могла позволить Виктору там держать Розу взаперти. Это было что-то с чем-то, это было свинство, иначе никак не назвать.

Я ещё раз выхватила мобильник из кармана, стала набирать дочь, но дочь не отвечала, я стала набирать Виктора, а он, как назло, специально молчал.

Время потянулось так медленно, словно бы специально желая продлить моё состояние в агонии.

Я металась по гостиничному номеру из угла в угол и не понимала, как мне поступить.

Ещё беременность…

Да, да, все до кучи. Давайте мы все свалим в один большой комок и посмотрим, как Зоя будет выгребать. А у Зои на данный момент просто сил нет, охота лечь, свернуться клубком и заскулить, потому что все, к чему я в своей жизни шла на протяжении двадцати пяти лет, оказалось никому не нужным, оказалось абсолютно неважным, и это пугало, потому что то, из-за чего я так себя ненавидела, проклинала, оно наконец-таки случилось, только вот Виктору знать об этом не стоило. Потому что если сейчас у него стоят большие вопросы относительно развода, то если он узнает о беременности, вообще, о мировом решение проблемы речи не может стоять.