Чтение онлайн

— Ты прав, — выдыхаю я. И чувствую, как вместо страха и растерянности во мне начинает медленно закипать что-то новое. Чистый, белый гнев. — Это… это похоже на правду. На ту самую правду, к которой мы так долго шли. Ради которой прошли через весь этот ад. Свадьба, ложь, полиция, психолог, ЗАГС… Всё это было нужно, чтобы дойти до этой одной, чудовищной разгадки.

Я встаю. Внутри всё горит.

— И сейчас остался лишь шаг. Один шаг, который всё расставит по местам. Она должна признаться в том, что сотворила.

Женя смотрит на меня, и в его глазах читается тревога.

— Карина…

— Нет, — перебиваю я. — Без “Карины”. Как нам связаться с той клиникой, где ты проходил лечение? Мы потребуем отчёт об утилизации. Может, остались какие-то старые сотрудники…

Он отводит глаза. Его плечи опускаются.

— Никак. Я уже думал об этом. Она… та клиника закрылась. Ещё два года назад. Архивы, если и сохранились, то неизвестно где. И даже если мы их найдём, докажем ли мы, что она что-то украла? Это будут наши слова против её молчания.

— А та медсестра? Из другой клиники? Та, что намекнула?

— Ты же слышала. “Мне нельзя”. Она ничего не скажет. Слишком большой риск для неё.

Он прав. Мы упираемся в непроходимую стену. У нас есть страшная догадка, логичная и правдоподобная. Но нет доказательств. Всё строится на предположениях и воспоминаниях, но я почему-то уверена, что все случилось именно так.

Я подхожу к окну, смотрю на темнеющий город.

— Женя, — говорю я, не оборачиваясь. — Если у нас нет вариантов, как это доказать официально… то остаётся только одно.

Я чувствую, как он замирает за моей спиной.

— Карин, ты же не думаешь…

— Именно, — оборачиваюсь к нему. Моё отражение в его глазах кажется мне сейчас сильным, решительным. — Мы поедем к ней. Прямо сейчас. И я заставлю ее сказать правду. Всю. До последнего слова.

— Это опасно. Она может снова что-то выкинуть. Вызвать полицию. Устроить истерику.

— Пусть устраивает. У меня нет другого выхода. Я не могу ждать месяц, пока нас официально разведут, строя догадки. Я не хочу прожить с этой неопределенностью ещё один день. Я хочу смотреть ей в глаза и видеть, как она лжёт. Или… как она не сможет солгать, когда я назову вещи своими именами. Когда расскажу, что я всё знаю.

Я подхожу к нему, смотрю снизу вверх.

— Ты поедешь со мной?

Он смотрит на меня. Его лицо медленно меняется. Напряжение уходит, сменяясь той же холодной, стальной решимостью, что у меня.

— Конечно, поеду. Я отвезу тебя. И буду рядом. Всегда. Но ты… ты должна быть готова ко всему. К любой ее реакции.

— Я готова, — говорю я, и это чистая правда.

Карина

Машина мчится по заснеженному асфальту, стирая в длинные грязные полосы отблески вечерних фонарей. Я сижу, прижавшись лбом к холодному стеклу, и пытаюсь унять дрожь в руках. Каждая мышца напряжена. Сердце, как глухой, тревожный барабан, отбивает такт под ребрами.

“Только бы получилось. Только бы она все рассказала” — бессвязно крутится в голове.

Женя рулит молча, сжав челюсти. Его нежелание ехать сегодня к Софии витает в салоне плотнее, чем запах кожи сидений. Я чувствую его взгляд на себе, короткий, колючий, но не оборачиваюсь. Не могу. Иначе передумаю.

Он тяжело вздыхает, и этот звук полон такого бессилия, что мне хочется кричать. От нашего бессилия, от этой кошмарной ловушки, в которую мы попали.

— Я не понимаю, чего ты ждешь от этого разговора, Карина. Думаешь, она признается? Вот прям выйдет к тебе и скажет: “Ах да, сестренка, забыла тебе сказать, но я украла генетический материал твоего мужа, прости меня”? Ты же слышишь, как глупо это звучит?

Я закрываю глаза. Да, слышу. И это правда звучит как бред. Но в этом бреду кроется единственная ниточка к нашему спасению.

— Мне нужно посмотреть ей в глаза и проговорить наши с тобой догадки, — шепчу я почти про себя. — По-другому мы не сможем ничего доказать.

Машина сворачивает на знакомую до тошноты улицу. Сердце начинает колотиться еще сильнее. Меня накрывает горькой волной адреналина.

— Остановись у подъезда, пожалуйста.

Он паркуется, но не глушит мотор. Он поворачивается ко мне. В свете панели приборов его лицо кажется изможденным и невероятно чужим.

— Я пойду с тобой.

— Нет, — отказ вылетает мгновенно, резко, без права на обсуждение. Я вижу, как он откидывается на спинку сиденья.

— Ты серьезно? Карина, мы же договаривались. Вместе.

— Мы договаривались действовать. А как именно в данном случае, решаю я. Она не станет говорить при тебе. Она будет либо играть в несчастную жертву, либо, наоборот, пытаться тебя задеть и спровоцировать. Это будет цирк. Мне нужен честный, грязный, женский разговор. Без свидетелей.

— Карина, — он с силой бьет ладонью по рулю, и я вздрагиваю. — Я не знаю, что от нее ожидать! Она же не в себе! Она может на тебя наброситься, навредить...

— Ты же мне доверяешь? — вырывается у меня и в этих словах кроется мой последний аргумент, моя мольба и мое оружие.

Он замирает. Его взгляд бегает по моему лицу, ища... чего? Правды? Уверенности? Безумия?

— Тебе да, — выдыхает он, и в этих двух словах целая вселенная боли и сомнений. — Но ей нет. Ни на секунду.

— Я знаю. Я и не прошу тебя доверять ей. Доверься мне. Пожалуйста. Дай мне двадцать минут. Полчаса максимум.

Он смотрит сквозь лобовое стекло, его челюсти ходят ходуном, зубы скрипят так, что я слышу этот звук.

— Хорошо, — выдавливает он сквозь стиснутые зубы, будто это слово вырывают из него клешнями. — Хорошо. Но с одним условием. Ты позвонишь мне, как только она откроет дверь. Я останусь на линии. Никаких отключений. И если я услышу что-то... хоть что-то подозрительное, крик, стук, я вышибу эту дверь. Ясно?

В его голосе та самая сталь, которая заставляет дрогнуть что-то внутри. Не от страха. От чего-то другого. От того, что он все еще здесь. Все еще мой.

— Ясно, — киваю я, и рука уже тянется к дверной ручке. — Спасибо.

— Карина, — он ловит меня за запястье. Его пальцы горячие и твердые. — Будь осторожна. Ради всего святого.

Я на секунду, прикрываю его руку своей, не в силах сказать больше ни слова. Потом выхожу на холодный, пронизывающий ветер. Дверь машины закрывается с глухим хлопком, отсекая меня от него, от тепла, от безопасности.

Впереди подъезд с тусклой лампочкой, ее квартира. И битва, на которую я иду без оружия, с одной лишь надеждой на ее откровенность и на собственную силу, которой, кажется, уже не осталось.