Чтение онлайн

Из-за туч десятый день не выходило солнце. Мне иногда казалось, что оно вообще теперь перестанет водить, хотя, вроде с наступлением осени - это нормально.

А осень наступила больная и ненормальная. Листья пожелтели и опали за два дня, оставив деревья голыми стоять. Вот тогда они действительно начали казаться тоже какими-то брошенными и забытыми. А быть брошенным и забытым – мерзкое чувство.

Началась школа, начались уроки, задания, контрольные. Я ждала честно и каждый день. А чего ждала? Чуда с небес? Ну да, чуда в перьях.

Мама сказала, что чудес не бывает. Молча, одними глазами сказала, и поставила на стол тарелку с кашей. Я кашу не любила, поэтому жутко тогда расстроилась, так что даже все из рук валилось и дела как-то не клеились.

Домашней работы была куча: сочинения всякие там, контурные карты и все прочее в подобном роде.

Карандаш сломался прямо под пальцами, да не просто грифель, а весь целиком. Пополам.

Я полезла в первый ящик стола доставать новый и наткнулась на перо ангельское.

Разревелась.

Ненормально так, зло кулаком стирая слезы: ну чего совсем расклеилась? Ну где же моя хваленая твердость и все дела? Стыдно даже.

Хотя не плачут-то как раз ангелы, а девушкам – хоть обревись.

Вот так медленно текла осень.

Придя домой из школы, я сочно шарахнула портфель от пол, и во всеуслышание объявила о своем появлении.

На улице колотун был жуткий – мне бы сразу руки под горячий водой греть, я ведь как всегда без перчаток.

Из кухни приглушенные звуки работающего телевизора доносились, я туда сразу поплелась, ожидая втык знатный получить за опоздание.

Мама сидела за столом, уставившись в экран. Она вроде и не заметила.

– Важное что? – я меланхолично кивнула на телевизор.

– Вон, посмотри, – мама только кивнула.

Важного ничего не было – были местные новости о том, что очередная группа активистов в ожидании свет-конца заперлась в погребе, заботливо снабдив себя пятью килограммами печенки и питьевой водой.

– Почему они так поступают? – мама задумчиво почесала нос. – Что-то же ими движет?

– Налоговый инспектор, господи, – я всплеснула руками. – Небось, забыли что-нибудь уплатить, и вперед! В погреб…

– А я вот тоже что-то чувствую. Что-то приближается…

– Зима, мам. Зима приближается. Сегодня снег шел, такими мелкими белыми точками, похожими на пенопласт, – я, внутренне даже немного радуясь, ушла в свою комнату и настежь распахнула окно, в которое кто-то, видимо, давно уже с настойчивой деликатностью постукивал.

Сверху на подоконник спикировало белое перо, а за ним медленно – второе, а потом сращу целых пять.

– Ох нихрена ж себе. Ты что, линяешь? – я перегнулась через подоконник и, вывернувшись, уставилась на Бефора во все глаза.

Я вообще-то сразу знала, что-то не Сариэль, у него перья другой формы были, это я уж наизусть запомнила. Но все равно до ужаса удивилась.

– Упс, накладочка вышла, – он резко свесился вниз, – мне поговорить надо. Две, – ангел выставил к моему носу два пальца, – одна хорошая, другая… не очень…

========== Часть 23 ==========

Я без слов распахнула окно еще шире, и ангел, то ли из расчёту неграмотного, то ли по изначальной задумке, свалился прямо на пол.

– Какие две? Вещай! – велела я, по-турецки усаживаясь на кровать.

Не сказать, чтоб душа горела готовностью их выслушать. Вот, например, вчера ночью я вообще зареклась, что слышать больше не желаю про Сариэля и все, что с ним повязано. Особенно это касалось всей «яблочной» продукции.

Вот это, однако, да. Я ж до конца уверена была, что небесные силы больше обо мне не вспомнят. Теперь, если отключить отчаянную тупку, можно предположить, что им меня приспичило.

Бефор уселся там же, где и грохнулся: на полу, то есть. И развел руками.

– Никакие. Это я сказал, чтоб твое внимание привлечь. На самом деле, новостей много, но хороших… как бы… не совсем… есть. Твой придурок Сариэль задумал уничтожить город.

– Ну и пусть уничтожает, раз он такой балбес. Тоже мне, новости. Кто бы сомневался, что он, святая простота, легко поддается дурному влиянию.

– Ну, я подумал, ты тоже на него сможешь… это самое… влияние возыметь, – Бефор принялся макушку чесать куда старательнее, а на ковре тем временем столько перьев образовалось, что целую перину можно было набить.

А я и в жисть не подозревала про осеннюю ангельскую линьку.

– Это от нервов, – тихонько пояснил ангел. – Так что, поможешь?

– Не буду я на него влиять. Он, вон, улетел, и ни слуху, ни духу. Не благодарное это дело. Пусть себе взрывает мегаполисы. Это, может, хобби у него такое. А то он, бедный, все от скуки помирал. Вот, теперь, значит, нашел, чем развлечься.

– Лесенька, только он, мегаполисы никакие взрывать не собирается. Он твой город взрывать собирается. Но только еще пока и сам об этом знать не знает и вряд ли потом узнает, но суть в том, что мы должны его как можно скорее останови-ить. Сечешь, да?

Прежде, чем я успела Бефорушке по чему-нибудь врезать, он схватил меня за плечи и принялся энергично трясти, и кажется, даже, добился успеха, потому что к горлу подкатила тошнота и я, кажется, на все уже была готова, лишь бы ангел прекратил экзекуцию.

Но едва он прекратил, потаенный, так сказать, смысл слов, медленно прокрался ко мне в душу, заставляя выпрямиться, будто к спине леденеющую линейку приставили.

– Погоди-ка… Он что-о собрался взрывать? – срывающимся шепотом как-то глупо поинтересовалась я.

– Город твой, – тоже тихо, будто по секрету сообщил Бефор.

– Остановить, – я схватила его за грудки, – срочно… Идем! Ничего себе новости…

Ангел нервно хохотнул и снова повалился на ковер.

– Ты чего это? – я озадаченно нахмурилась, силясь ткнуть ему пальцем в плечо.

– Я только что понял, что мне без чьей-либо помощи придется протащить в Рай вполне живую, шумную и очень грехопадучую девку, а потом еще каким-то образом доставить ее прямиком в секретнейшие помещения Большого дворца. Легче козу в задницу поцеловать, честное слово.