Чтение онлайн

— Я не пощадила даже младенца... Я ведь зна­ла, какая жизнь ожидает эту девочку... Страшнее всего, что я желала ей этой жизни, желала страда­ний. Безгрешному существу, не успевшему сделать зла не только мне — никому на свете...

— Вы бывшая горничная княжны Анны? — с ужасом спросила Бероева.

— А разве Сергей Антонович ничего не рас­сказывал вам? — удивилась Наташа.

— А что вам нужно теперь от нас?

Лишь сейчас Наташа почувствовала, что с Юли­ей Николаевной происходит что-то неладное.

— Я ничего от вас не хочу... Мне просто хоте­лось познакомиться поближе...

— Вы знаете мою историю? — еле слышно спросила Бероева.

Наташа замялась; она поняла, что не может ска­зать неправду, и тихо ответила:

— Да. Но я знаю, что вы невиновны, что приго­вор суда несправедлив... Я знаю, сколько вы вы­несли...

— Откуда? Откуда вы можете все это знать?

— Мне рассказал муж...

— Какой ужас! — Бероева прижала руки к вис­кам. — Всем все известно! Надо бежать... Не надо ко мне подходить! Я живая! Я... — И тут силы ос­тавили ее, и она рухнула на пол.

— Платон Алексеевич! Сергей Антонович! — закричала Наташа. — Кто-нибудь! — и бросилась к Юлии Николаевне.

В комнату вбежал Ковров. За ним — Загурский. Увидев лежащую на полу жену, Ковров бро­сился к ней, грубо отстранил Наташу. Он припод­нял ее голову, ласково приговаривая:

— Милая моя! Что с тобой? Я здесь! Я рядом!

Загурский осторожно тронул его за плечо. Ков­ров посмотрел на него, потом перевел взгляд на Наташу.

— Что вы с ней сделали?

Наташа ничего не ответила; она лишь покачала головой, как бы говоря: «Как же не стыдно вам думать такое, Сергей Антонович?»

— У вас есть нашатырный спирт? — спросил Загурский.

— Все лекарства там, — Ковров указал на шкаф, стоящий в простенке между окнами.

Загурский быстро просмотрел этикетки на пу­зырьках, выбрал два из них.

— Вот это — нашатырь. Дайте понюхать. А это — настой валерианового корня с пустырни­ком.

Юлия Николаевна открыла глаза.

— Выпей это, Юленька... — Сергей Антонович протянул ей рюмку с каплями.

— Положите ее на диван,— распорядился За­гурский.

Ковров поднял жену на руки и отнес на диван. Юлия Николаевна уже совершенно пришла в себя. Ей стало очень неловко перед гостями; она спусти­ла ноги с дивана.

— Мне уже хорошо. Со мной все в порядке. Сейчас будем пить чай...

— Чай будем пить в другой раз, — улыбнулся ей Загурский. — Вам сейчас нужен покой. Позволь­те откланяться.

«Ерши». Петербург.

Полиевкт Харлампиевич пришел в «Ерши» за полчаса до условленного с Поныриным времени. За столик садиться не стал, а прошел к стойке, за которой стоял Юзич,

и потребовал рюмку водки.

— Вы, Полиевкт Харлампиевич, исчезаете нео­жиданно, появляетесь неожиданно... Для нас с Пров Викулычем каждое свидание с вами, в некотором роде, запоминающийся факт.

— Для меня тоже, Юзич... Я всякий раз, как бумажник из кармана достаю, так тебя с Пров Ви­кулычем вспоминаю. Куда, думаю, они деньги де­вают... Ведь не один же я у вас такой?.. Полагаю, исключительно на богоугодные дела... Не иначе как...

— Шутить изволите, Полиевкт Харлампие­вич, — укоризненно покачав головой, сказал Юзич.

— Ни в коем разе! Настолько в этом уверен, что с радостью вношу свою скромную лепту. — Он протянул Юзичу красненькую.

— Премного благодарны, — билет исчез в ящи­ке стола. — Погода нынче хороша. Давно такой в Петербурге не припомню. Третью неделю ни дож­дичка... Для жатвы как по заказу.

— Я больше дождь люблю. На солнце у меня грудь болит и тоска...

— Странно... Так не должно быть...

— Много чего не должно быть... Ты вот мне, Юзич, скажи, моей персоной интересовался кто?

Юзич выдержал длинную паузу.

— Пожалуй, нет...

— Как прикажешь тебя понимать, Юзич: инте­ресовались или нет? — с раздражением спросил Хлебонасущенский.

— Опасаетесь кого-нибудь?

— С чего ты взял? Кого мне опасаться? Живу тихо, делами не занимаюсь...

— Вы Гуся имеете честь знать? — спросил Юзич.

— Какого Гуся? — не понял Полиевкт Харлам­пиевич.

— Есть такой человек... Его все Гусем зовут. Я думаю, он и сам свое настоящее имя забыл...

— А чем этот Гусь занимается?

— Вы бы Полиевкт Харлампиевич, лучше спро­сили, чем он не занимается... Всем... достать все может... Покажи, где лежит, а он уж непременно достанет; ксивы партикулярные изготовляет, снуркой занимается... Словом, на все руки мастер.

— Ты это к чему?

— К тому, что большие люди Гусю покрови­тельство оказывают... Генеральша Амалия Потаповна фон Шпильце, к примеру...

— Вот как. — Хлебонасущенский начал пони­мать, к чему клонит Юзич.

— Да-а... — многозначительно протянул тот. — Так вот, про вас, стало быть, Гусь спрашивал...

— И чем я его заинтересовал?

— Чего не знаю — того не знаю... Адресочек ваш ему позарез нужен был... Позарез...

Юзич так произнес слово «позарез», что у Хлебонасущенского по спине побежали мурашки.

— Ты ему адрес мой сказал? — спросил он.

— Откуда мне его знать... Да и знал бы, не сказал.

— Разумеется, не сказал бы... Если б Гусь мало дал...

— Обижаете, Полиевкт Харлампиевич...

— Шучу, Юзич... Жизнь такая: не пошутишь — совсем каюк... Ты меня куда-нибудь в уголок поса­ди. Ко мне гость должен прийти...

Юзич позвал старшего полового, шепнул ему на ухо.

— Мы вас, Полиевкт Харлампиевич, в отдель­ный кабинет поместим.

— Гость-то мой как меня найдет?

— Не извольте беспокоиться... Все будет в лучшем-с виде, — ответил половой.

Как только в зале появился Понырин и расте­рянно стал осматривать редких посетителей, отыс­кивая Хлебонасущенского, половой подскочил к нему: