Чтение онлайн

— Никак, женитесь? — спросил Юзич.

— Уезжаю. В Полтавскую губернию, к хохлам вареники есть...

— Вот как! То есть совсем рядом с Речью Посполитой — моей родиной... Когда изволите отпра­виться?

. — Скоро... Может, завтра, а, может, послезавт­ра...

— Ну, что ж. Счастливого пути...

— Я пойду, Полиевкт Харлампиевич, мне еще в контору забежать... — сказал, поднимаясь, Понырин.

— Счастливо, Понырин. Не поминай лихом... Понырин вышел.

.— Вас, Полиевкт Харлампиевич, спрашива­ют... — как бы между прочим сказал Юзич.

С Хлебонасущенского хмель и благодушие как рукой сняло.

— Кто? — испуганно спросил он. Юзич усмехнулся.

— Да чего вы испугались? Нервы нужно ле­чить! Дама спрашивает... Даже две дамы... Да вы ее знаете... Княжна Анна...

— Какая княжна? Нет у меня таких знакомых... Скажи, ушел.

— Ну как же я скажу, что вы ушли, когда я только что сказал, что вы здесь?.. Как — ушли, куда ушли? Дама, между прочим, из высшего света. Го­ворит, неотложное дело к вам. Я бы на вашем мес­те полюбопытствовал...

— Не пойду, — наотрез отказался Хлебонасу­щенский.

— Ну, как знаете... Пойду доложу, — Юзич по­шел к двери.

— Подожди. Ты сказал — две дамы... Вторая кто? — остановил его Хлебонасущенский.

— Вторую я не знаю. Монашенка с виду, а там, Бог ее знает...

Хлебонасущенский заметался по кабинету.

— Откуда они узнали, что я здесь? Почему при­шли именно сегодня? Это ты, Юзич, за ними по­слал? Отвечай!

— Полиевкт Харлампиевич! Эк вас занесло... В жизни и не такие совпадения случаются... Ну, сами посудите, когда бы я успел такое проделать... Смеш­но, право.

Хлебонасущенский и сам понял, что перебор­щил... Он слегка успокоился, виновато подошел к Юзичу:

— Ты меня, любезный, прости, Христа ради... Погорячился я...

— Обидно такое слушать... Ну, да ладно... Так выйдете к дамам или нет? — с видом оскорблен­ной добродетели спросил Юзич.

— Ну, ладно. Пойдем. Черт бы их побрал, этих дам. Все несчастья от них.

Они вышли в общий зал: впереди Юзич, за ним на некотором

расстоянии — Хлебонасущенский.

Юзич подвел Полиевкта Харлампиевича к сто­лику, за которым сидели Анна и Устинья. Хлебо­насущенский не узнал княжны Анны, он видел ее всего один раз, да и то мельком, в суматохе; Устинью же он раньше не встречал вовсе.

— Вот это и есть тот, кто вам нужен... Полиевкт Харлампиевич, — представил дамам Хлебонасущенского Юзич.

— Чем могу служить? — спросил Полиевкт Хар­лампиевич.

Анна и Устинья молча смотрели на него. Глаза Устиньи горели таким дьявольским огнем, такой поток ненависти лился из них на Хлебонасущенского, что даже Юзичу стало не по себе, и он на всякий случай зашел Устинье за спину, чтобы вме­шаться в случае ее непредвиденного поведения.

Хлебонасущенский, разогретый несколькими рюмками водки, не обратил внимания на Устинью. Его привлекла странная нездешняя женщина, оде­тая с изысканной простотой.

— Сядьте, — приказала Анна, и Хлебонасущен­ский покорно опустился на краешек стула.

— Меня зовут Чуха... Слышали когда-нибудь такую кличку?

— Чуха?!— удивился Хлебонасущенский. — Изволите шутить, ваша светлость... Я в свою жизнь светских людей повидал... Какая ж вы Чуха?..

— А это — Устинья Кротова. Вы ее знаете, — продолжала Анна.

Хлебонасущенский мельком глянул на Устинью.

— Ошибочка, ваша светлость. Не имел чести...

— Она вдова Григория Кротова, которого вы убили две недели назад на Узком мосту в городе Саратове. Вам он был известен под кличкой Чер­нявый.

Хлебонасущенский побледнел, он с тоской по­смотрел на Юзича.

— Что ж ты, братец? — тихо сказал он. — Не знаю я никакого Чернявого. Напраслину на меня возводите...

— Ну, Чернявого, положим, вы знали, Поли­евкт Харлампиевич. Я его вам рекомендовал ког­да-то... Запамятовали? — вмешался Юзич.

— Ну, и что из этого следует? — огрызнулся Хлебонасущенский. — Прошу прощения, тороп­люсь... Неотложные дела...

Полиевкт Харлампиевич сделал попытку при­подняться, но Устинья остановила его.

— Сядь! Ты теперь живи в страхе, — тихо про­говорила она. — Я тебя везде сыщу, нигде от меня не схоронишься. И смерть тебе обещаю трудную. Моему мертвому мужу завидовать будешь... Смер­ти будешь желать как избавления.

Хлебонасущенский отшатнулся от Устиньи, как от прокаженной. Опрокинул стул, закричал визг­ливо:

— Она сумасшедшая! Остановите ее! Она меня убить хочет... Полиция! Помогите!

Истерика Полиевкта Харлампиевича казалась пьяным бредом, потому что женщины сидели со­вершенно неподвижно, и предположить с их сто­роны угрозу для этого грузного сильного мужчи­ны было невозможно.

Хлебонасущенский, натыкаясь на стулья, по­пятился к двери, ведущей в отдельные кабинеты; Юзич быстро пошел за ним.

Хлебонасущенский вбежал в кабинет и заме­тался, как загнанная в угол крыса. Он схватил стул и, сунув его ножку в ручку двери, запер ее. Сразу же раздался стук, на дверь наседали плечом.

— Полиевкт Харлампиевич, отоприте... Что вы, право?! — услышал он голос Юзича.

Взгляд Хлебонасущенского упал на окно. «Вот оно, спасение», — решил он, пододвинул к окну диванчик и вскарабкался на подоконник. Окно никак не открывалось, а стук в дверь становился все настойчивее, дверь ходуном ходила в петлях.

Наконец окно отворилось, и Полиевкт Харлам­пиевич с трудом протиснулся наружу.

В этот момент ножка стула сломалась, дверь распахнулась, и в кабинет вломились два дюжих половых и Юзич. Следом вошли Анна и Устинья.

Юзич, увидев распахнутое окно, понял, что Хле­бонасущенский сбежал.

— Ступайте в зал! — приказал он половым и повернулся к Анне. — Ищи ветра в поле... Он те­перь затаится... В глубокую нору залезет.

— Найду, — твердо сказала Устинья. — Теперь своего дыхания бояться будет... А этого мне и надо было... Ты, Юзич, нам его найти поможешь.

— Он — не нашего круга человек, — ответил Юзич, — нам его жалеть ни к чему...

— Спасибо... А я еще кое с кем из старых дру­зей поговорю... — пообещала Устинья.

— Ты Гречку с Фомушкой знала? — спросил Юзич Устинью.

— Еще бы...

— Объявились...

— Ну что ж, могут пригодиться и они...

— Если что узнаешь, пришли человека. По­мнишь, где дом князей Чечевинских? — спросила Анна.

— Я пока на память не жалуюсь.