Чтение онлайн

— В жизни все может быть, Полиевкт Харлам­пиевич. Все! И вам решительно следует заняться своим здоровьем. Вам предстоит много дел. Ведь если мне известно место, где пребывает Бероева, то это место может стать известным нашему об­щему знакомому. Вот в этом я совсем не заинтере­сована. Полагаю, что и вам это ни к чему. Итак, подведем итоги. Необходимо найти Чернявого и позаботиться о его здоровье. Это — первое! Вто­рое, и как мне представляется, много более труд­ное и опасное дело: надо позаботиться о здоровье Юлии Николаевны. При ней неотступно находит­ся Ковров и, пока он рядом, сделать что-либо бу­дет трудно. Думайте, Полиевкт Харлампиевич... Если хотите закончить свои дни в уютном домике, а не на каторге — думайте!

Амалия Потаповна села в кресло, подлила в чаш­ки горячего кофе, улыбнувшись, сказала:

— Я вам советую все же подумать насчет оп­рятной немецкой девушки!

Улицы Петербурга.

Полиевкт Харлампиевич брел по улице, не раз­бирая пути, не зная, куда и зачем идет... Известие о том, что Бероева жива, повергло его в состояние, схожее с тем, что бывает у людей, узнавших о ги­бели близких. Страха он не чувствовал, хотя и по­нимал, что, появись Бероева в качестве свидетель­ницы, под следствием окажется Амалия Потаповна, а уж она Хлебонасущенского спасать не будет... Его начинало мучить задание Шпильце. От приро­ды Полиевкт Харлампиевич не был жестоким че­ловеком, от вида чужой крови ему становилось дур­но, а тут предстояло убийство двух свидетелей, да и свидетели были непростые... Во-первых, их еще следовало отыскать... А уж потом... И как это сде­лать... Чернявый — мужик серьезный, а уж о Ков­рове и говорить нечего... «И что же это за судьба у меня такая? — думал Полиевкт Харлампиевич. — Из огня да в полымя».

Очнулся Хлебонасущенский у Пяти углов... Он огляделся и увидел будочника, который, опершись на алебарду, стоял прислонясь к стене спиною, по­одаль от размалеванной черными и белыми поло­сами будки. И тут только понял, куда помимо его воли привело провидение. Через дорогу в двух шагах от перекрестка он увидел яркую, видно не­давно подкрашенную, вывеску: «Трактирное заве­дение «Ерши».

«Ерши». Петербург.

Заведение Прова Викулыча процветало. Сюда уже не пускали извозчиков, мастеровых, девиц, ра­ботающих от себя. Ресторация стала местом, где чиновники в складчлну отмечали в своем кругу по­вышения по службе, награды, жалования... Здесь

любили гулять после удачной сделки купцы и бир­жевые воротилы. В «Ершах» сколачивались компа­нии великосветских шулеров. По вечерам сюда при­езжали после спектаклей офицеры с актрисами и кутили до утра. В потайных комнатах крупные пе­тербургские воры, налетчики и бандиты разраба­тывали планы дерзких ограблений. Был здесь и цы­ганский хор; часто постоянных посетителей встречала «Величальная».

Ресторан только открылся, посетителей было мало. За столиком в углу расположилась шумная студенческая компания, да два чиновника о чем-то тихо договаривались за столиком возле буфетной стойки.

К Полиевкту Харлампиевичу подлетел молодой разбитной половой с огромной копной соломен­ных волос, разделенных пробором посередине и густо смазанных конопляным маслом. Он усадил Хлебонасущенского за столик у окна. Не успел Полиевкт Харлампиевич глазом моргнуть, а перед ним уже стоял запотелый графинчик с водкой, ок­руженный тарелочками с икрой, осетриной с хре­ном, бужениной и другими деликатесами. Не то­ропясь, Полиевкт Харлампиевич налил рюмку, поглядел на свет, как в хрустальных гранях искрит­ся прозрачная жидкость, выпил и подцепил на вил­ку кусок икры. Позади него, словно из воздуха, возник Юзич и вкрадчиво сказал:

— С благополучным возвращением от дяди...

— Юзич! — обрадовался Хлебонасущенский. — Эк ты всегда появляешься неожиданно. Садись. Вы­пей, брат, со мной...

— Посидеть — посижу... А пить не буду. Служ­ба... Не могу людям дурной пример подавать. — Юзич присел на краешек стула. — Матка бозка! Похудели, Полиевкт Харлампиевич... Надо вас под­кормить. У нас сегодня судачок по-варшавски, стерлядка заливная и зайчатина по-бранденбургски в глиняном горшочке.

— Всего вкушу, — потирая ладони, сказал Хлебонасущенский. — Хоть по кусочку, а всего по­пробую... Сидел на нарах и мечтал, как к вам с Пров Викулычем приду, как первую рюмку выпью...

— Вас подчистую выпустили или?.. — осторож­но спросил Юзич.

— Жить надо одним днем, Юзич, — пропустив мимо ушей вопрос Юзича, продолжил Хлебонасущенский. — Только у дяди это и понимаешь... А что Пров Викулыч? Здоров ли?

— Сдает Пров Викулыч... Давеча на работника осерчал, вырвал у него мешок. А в мешке шесть пудов... Он его в лабаз занес, сбросил, а после на спину стал жаловаться. Сдает старик...

— Шесть пудов, говоришь? — уточнил Хлебо-насущенский; Юзич кивнул. — Да, сдает... — со­гласился Полиевкт Харлампиевич и выпил рюмоч­ку. — Ну, как тут жизнь шла без меня?.. Почитай, больше года прошло, как я у вас в последний раз был... Что слышно?

— Так это смотря что вас интересует. Мы с Пров Викулычем живем тихо, смирно. От людей отчаянных держимся подальше, более всего доро­жа покоем и тишиной...

— Это — известное дело, — кивнул Хлебонасущенский. — А вот раньше все не так было... Ну­жен для какого-нибудь дельца толковый человек, к кому бежишь? К Юзичу с Пров Викулычем... Ка­ких людей, бывало, вы мне рекомендовали... Сей­час таких и не сыщешь.

Юзич изобразил на лице крайнее изумление:

— Что-то я не припомню, Полиевкт Харлампи­евич... Уж не спутали ли вы нас с кем-то? О каких людях речь?

— Ну, как же... Чернявого, к примеру, помните?

— Чернявого? — удивился Юзич. — Кто таков? Пришла очередь удивляться Полиевкту Харлампиевичу:

— Неужто и впрямь не помнишь?

— Вот вам святой крест! Может, Пров Вику­лыч помнит? Я спрошу.

— Спроси, Юзич, спроси... А спину-то Пров Ви­кулыч лечит? Докторам показывался?

— Какие доктора! Сейчас доктора — хуже раз­бойников... Такие деньги берут...

— Нет, нет! Обязательно нужно докторам по­казаться. Так и передай. Мол, Полиевкт Харлам­пиевич настоятельно советует... И вот это пере­дай, — Хлебонасущенский вынул бумажник, достал из него пачку ассигнаций и протянул Юзичу.

Юзич для приличия отказался, но быстро усту­пил напору Полиевкта Харлампиевича, убрал день­ги в карман:

— Сей момент передам. Так, вы говорите, Чер­нявый... Непременно спрошу у Пров Викулыча. У него память получше моей.

— Спроси, голубчик. Сделай милость...

Юзич ушел, а Полиевкт Харлампиевич с аппе­титом принялся за закуски. Прошло полчаса, и из потайной двери за буфетной стойкой появился Пров Викулыч собственной персоной. Увидев Хлебонасущенского, он широко раскинул руки и с улыбкой пошел ему навстречу.

— Юзич-то шутки со мной вздумал шутить. Как думаешь, спрашивает, кто к нам в гости пришел? Только с третьего раза угадал. Рад... Старый друг — лучше новых двух...

— Помните, Пров Викулыч, Чернявого? — без предисловий спросил Полиевкт Харлампиевич.

Тот проницательно глянул на Хлебонасущенского и просто ответил:

— Помню.

Полиевкт Харлампиевич обрадовался:

— Нужен он мне, Пров Викулыч. Позарез.

— Позарез, говорите? Стало быть, от дел не отошли? А я все дела Юзичу передал... В баню да в церкву — вот и все мои дела. Да вот и здесь тол­кусь без толку.