Разящий клинок
Шрифт:
Но основная тяжесть удара пришлась на Мортирмира.
И удар был отведен.
Мортирмир не успел испытать потрясение.
«Отойди», — приказал Гармодий и, находясь в эфире, принял власть над телом и потенциальной силой Мортирмира. А также над всем остальным.
«Ты был всего лишь приманкой, — поведал он. — Теперь ты — шкура льва».
Между ним и Аэскепилесом возникла стена искрящегося белого пламени. Люди закричали, наполовину обгоревшие или застигнутые на границах мощного чародейства.
«А лев — это я».
Со скоростью большей, чем у мысли смертного, Гармодий направил заклинание обратно к источнику, как научил его Ричард Планжере. Он отказался проделать это с собакой, но сейчас...
Воздержавшись от колдовства, он последовал путем, который указал ему Шип.
А затем Морган Мортирмир остался один.
Руки Красного Рыцаря застряли под трупами, а на грудную пластину кто-то наступил. Хрустнуло ребро. А он лежал, беспомощный. Еще чей-то шаг — теперь жертвой стала его бронированная голень. Боль была нестерпимой, ущерб — ничтожным.
Он не мог пошевелиться.
Паника — слепая паника, проистекающая из беспомощности и близости смерти, — была рядом. Как и гибель. По детскому опыту он сбежал в свой герметический Дворец и стал ждать конца.
Время текло здесь иначе.
А когда есть время на размышления, паника отступает.
Посреди колдовской ротонды стояла новая статуя. Ротонда много месяцев пустовала, и он, глазея на нее, осознал, что привык пользоваться чужим разумом, который снабжал его заклятьями.
А затем понял, что и сам располагает ресурсами.
Такое он еще не практиковал. Пришлось импровизировать. А он не знал, кто придавил его нагрудник — союзник или враг.
В итоге он решил быть проще и взял левой рукой конец эфирной железной цепи. Затем потянул, применяя тайную силу, — медленно. Над головой закружились символы — сотворения, смещения, усиления, предсказания (ибо он должен был знать, в какую сторону обратиться лицом). Он использовал самое сложное заклинание в своей герметической практике, чтобы попросту встать.
И встал.
Фракейские копейщики, прошедшие двадцать боев с Дикими и дюжину с людьми, отлетели на шаг. Тоби — оказалось, это он оседлал Красного Рыцаря — отбросило. Сэр Милус воспользовался преимуществом ступора, в который поверг противников его командир, и расколол шлем ближайшему ударом огромного двуручного молота.
Красный Рыцарь обнажил меч. Он сделал это плавно, развернув бедра — ему редко случалось чувствовать себя настолько живым. Могучий красный меч сверкнул, покидая ножны, и тяжелое острие скользнуло поверх щита очередного копейщика.
— Командир на ногах! — завопил Тоби.
Послышался звук, похожий на шум ветряной мельницы и рев водопада. Войско навалилось.
«Красный Рыцарь брезгует убивать врагов колдовством. И если сейчас я одержу победу, то мне они понадобятся живыми, и как можно больше, лишь бы справиться», — подумал он, находясь под их копьями. У большинства фракейцев были короткие мечи. Схватив свой меч двумя руками, Красный Рыцарь принялся валить противников на землю.
Слева от него сэр Милус заметил нечто, чего не увидел он, и зычно призвал людей на подмогу.
Фракейцев оттеснили на шаг, потом еще на один.
На миг оказавшись в безопасности, Красный Рыцарь повернул голову и увидел бегущих влево Милуса, Фрэнсиса Эткорта и еще десяток ратников.
Воинство разворачивалось по оси, выдвигая вперед правый фланг. А он понятия не имел почему. Ограниченный лицевым щитком, задыхаясь от запаха пота, он не видел ничего, кроме очередного врага.
Он остановился. Развернулся опять и пропустил Тоби. Нажим ослабел — появилось пространство. Еще большее открылось в центре, а фракейцы сдали на дюжину шагов назад и замедлили движение. Те, у кого остались копья, подняли их.
Сердцевина войска дрогнула и резко встала.
Мимо Красного Рыцаря шагнул Тоби, следом — Калли. А затем Нелл — бледная, с багровым разрезом сквозь все доспехи, от основания подбородка до левой груди.
Ему было некогда заняться ею. Он отступил снова. И еще.
Его боевого коня придерживал мальчик. Сугубо волевым усилием Красный Рыцарь сел в седло. Повозившись с застежкой, откинул забрало. Лицо омыло свежим, морозным воздухом. Красный Рыцарь прерывисто вдохнул, избавляясь от вони прилипшей к забралу мерзости...
И увидел гибнущих нордиканцев.
Они перебили великое множество рыцарей, а лошадей — еще больше, но сейчас превратились в островок посреди моря кавалеристов. Вражеские страдиоты смешались с рыцарями-наемниками: он видел позолоченный шлем Деркенсана и все еще взлетавшие топоры.
Сэр Милус, возглавлявший треть войска, врезался в самую гущу сбоку.
Справа от Красного Рыцаря — там, где юному Мортирмиру полагалось держать щит, — происходило герметическое световое шоу, какого он в жизни не видывал. Сэр Майкл устойчиво продвигался — в такой дали, что почти очутился в пределах досягаемости Деметрия.
Центр вражеского войска был близок к полному краху — как и его собственный левый фланг.
Аэскепилес, видный Красному Рыцарю над круговоротом схватки, извивался, как будто отбиваясь от стаи волков. Хотя пребывал в одиночестве, а все его щиты рухнули.
Позади него, еще правее, у старой дороги на Дормлинг, в рядах основной вражеской конницы наступило смятение, которое согрело сердце Красного Рыцаря. Едва он глянул туда, как вардариоты и схоларии выдвинулись вперед.
Глубокий вдох.
Всё в идеальном равновесии.
Не время для благородства.
Он навел меч на вражеских наемных рыцарей и сотворил заклинание.
Истриканцы не появились.
Граф Зак завершил свое последнее ложное отступление и, пока его отборная легкая конница собиралась под знаменами эскадрона, объехал каменный овин и посмотрел на запад. Увиденное вызвало у него улыбку.
Он вернулся к месту сбора схолариев и вардариотов.
— Смените коней, — приказал он.
В правом бедре у сэра Георгия сидел короткий обломок стрелы. Георгий помахал рукой — бледный, но владеющий собой, что у таких, как Зак, заслуживало высшей похвалы.