Чтение онлайн

— Я знаю. Но на этот раз она говорила серьезно.

— И ты защищал меня?

— Дженезис, ты понимаешь, что мне тоже пришлось принять трудное решение? Ты знаешь, всю мою жизнь мне говорили, что это смертный грех? Что это убийство? Это самое худшее, что только можно сделать.

— И что я должна чувствовать?

— Оставить тебя — разрывало меня на части, но я не мог остаться.

— Куда ты пошел?

— Домой.

— И твоя мама спросила, почему тебя не было в школе? И ты рассказал ей все?

— Да.

— Значит, она победила.

— Ты не представляешь, как тяжело мне это далось.

— Мне очень жаль. Ты знал, во что ввязываешься.

— Ты всегда так говоришь, Дженезис. Ты всегда думаешь, что никто не может справиться с этим, и ты — единственная, кто борется.

— А с чем ты, возможно, мог бы бороться?

— Я люблю свою семью, Джен. Ты можешь не соглашаться со всем, что мы делаем, но они воспитали меня. Они сделали меня. И ты любила меня за меня. Веришь или нет, но это не соревнование между тобой и моей матерью.

— Питер, я действительно люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, Дженезис. Всем своим сердцем. Я просто испугался.

Молчание.

— Мне бы хотелось посмотреть наши отношения на повторе и увидеть, где они на самом деле сломались, — наконец говорю я.

— Я тоже этого желаю.

— Однако мы не можем.

— Я знаю.

— Мне жаль, что я позволила своей семье встать на пути.

— Я сделал то же самое.

Неужели любовь должна быть такой жесткой? Это всегда так?

— Я хотела, чтобы это было всем.

— Это и было всем.

— Я не знаю, как быть без тебя.

Наши лица так близко друг от друга, мы будто собираемся поцеловаться. Мы так прекрасно целовались. Прекрасный, пылкий, душераздирающий поцелуй. Я хочу верить, что чувствовала настоящую любовь. Что моя любовь к Питеру и его любовь ко мне была настолько реальна, что могла прорваться через горы и частично моря и все такое.

И возможно, так и было.

Наши губы встречаются. Потому что они должны. И это какое-то другое прощание. Такое, которое означает «привет» чему-то новому.

Он провожает меня до двери, потому что всегда это делал. Я хочу держать его здесь, держаться за него всю ночь. Но он уже опоздал. Он уже задерживается дольше, чем должен.

Мы входим в мой дом, и внезапно мне становится холодно. Тихо, душно. Будто мы ныряем в глубокий конец, проходя через дверь. Меня пронзает желание проверить маму. Но я борюсь с этим, потому что в данный момент хочу быть с Питером. Я хочу, чтобы он знал, что иногда это может быть о нас, а не о наших семьях. Но здесь слишком тихо. Слишком холодно.

— Мне нужно проверить ее.

Он кивает.

И когда я открываю дверь в ее спальню, вижу маму на полу, а не в постели, с пустой бутылочкой от таблеток, валяющейся рядом с ней, и всю перепачканную в рвоте, я кричу так громко, как может кричать человек, когда ему на голову обрушивается приливная волна.

Остальное сплетается следующим образом:

Я не могу видеть, потому что мои глаза полны слез.

Я не могу говорить, потому что у меня в горле полно клея.

Я не могу дышать, потому что не знаю, может ли дышать моя мать.

Тогда ЩЕЛЧОК! Я начинаю давить ей на грудь, как мы учились на тренировках, и делаю искусственное дыхание. Питер вызывает скорую, и в те минуты, которые на самом деле вечны, я дышу за нее, заставляю ее сердце биться. Я не собираюсь отпускать.

— Останься здесь. Останься здесь. Останься здесь. Останься.

Куда она хочет уйти?

— Останься здесь, мамочка. Ты не можешь меня бросить. Ты не можешь.

Я — ее дыхание, пока не появляется скорая и не берет все на себя. Огни, носилки, воздушный компрессор, поездка через Пойнт Шелли, все это размыто, мелькает, сливается, вращается.

Когда мы приезжаем в больницу, я должна позволить забрать ее. Я должна позволить врачам работать над ней. Теперь я бессильна. Мне не остается ничего, только ждать.

И Питер крепко держит меня, пока я жду.

АКТ V

СЦЕНА 1

Я просыпаюсь. Моя голова на плече у Питера. Я накрыта тонким бордовым одеялом. Это приемный покой. Пахнет хлоркой и чем-то сладким, похожим на клубнику. Питер просыпается со мной и притягивает меня к своей груди. Холодный металлический подлокотник между нами разделяет наши тела.

— Она…? — как мне закончить это предложение?

Мертва?

Жива?

В сознании?

Успокоилась?

Разочарована?

— С ней все будет в порядке, Дженезис. Она еще не проснулась, но, похоже, нет повреждений мозга, печени или чего-то подобного.

Видимо, врачи с нами разговаривали. Очевидно, я настояла, чтобы остаться спать здесь, в больнице, и никому не звонить. По-видимому, врачи позвонили родителям моей матери, и они будут здесь в любой момент.

Видимо, на этот раз, как только она проснется, ее не отпустят.

— Пойдем в кафетерий, — говорит Питер.

Я иду за ним, будто это так просто, будто это единственное, что я умею делать. Питер приносит нам кофе. Он спрашивает, не голодна ли я, но я качаю головой.

— Столик на двоих у окна?

А смеяться сейчас нормально? А смеяться на всем протяжении жизни? Я не смеюсь. Но улыбаюсь.

— Как раньше.

— Лучшее первое свидание в моей жизни.

— Питер?

— Да?

— Большое тебе спасибо. Просто... спасибо тебе.

Он больше не выглядит столетним. Он похож на того, кого я люблю. На того, кто заботился обо мне, когда я нуждался в этом больше всего, и кто, вероятно, всегда будет. Но также, как будто я смотрю на него сквозь испачканное стекло. Несовершенная картина.

— Что происходит прямо сейчас?

— Я не знаю.

— Я больше не могу это делать, Питер.

Шесть слов. Шесть слов, которые не звучат жестко или холодно. Шесть слов для нас обоих.

— Я хотел бы вернуть то, что сделал с тобой.

— Дело не в этом.

Мы не можем стереть это. Но каким-то образом нам это было нужно. Каким-то образом это подтолкнуло нас, изменило наш курс, заставило нас ясно видеть вещи.

— Я здесь для тебя, если тебе что-нибудь нужно, — говорит он мне.