Чтение онлайн

Я провела за изучением его истории болезни несколько часов за вчерашнюю ночь. Сложный случай. Сопутствующие заболевания, возраст, изношенное сердце. Но шансы есть. Большие шансы, если всё сделать правильно.

Перед приёмом я ещё раз открываю его электронную карту, пробегаюсь глазами по ключевым показателям. Всё те же данные, что я изучала ночью. Всё сходится. Я готова к его осмотру.

Виктор Иванович оказывается сухим, подтянутым мужчиной лет шестидесяти с пронзительным, изучающим взглядом. Он не выглядит напуганным. Скорее, настороженным и слегка высокомерным.

— Ну, доктор Ковалёва, — говорит он, усаживаясь в кресло напротив моего стола. — Слышал, вы лучшая в городе. Надеюсь, слухи не врут. Я не привык доверять своё здоровье кому попало.

— Я приложу все усилия, Виктор Иванович, — отвечаю, сохраняя спокойный, профессиональный тон. — Ваш случай сложный, но не безнадёжный. Я разработала для вас предварительный план реабилитации. Он основан на последних международных протоколах и адаптирован под ваши индивидуальные особенности.

Протягиваю ему распечатанный план. Он бегло просматривает его, густые брови ползут вверх.

— Достаточно агрессивно. Нагрузки… значительные. Вы уверены, что моё сердце их выдержит? В моей истории болезни, которую я изучал перед визитом к вам, указаны несколько иные, более осторожные рекомендации от лечащего хирурга.

Меня на секунду пронзает лёгкое недоумение. Рекомендации хирурга? Я их внимательно изучила. Они как раз не противоречили моему плану, а дополняли его.

— Виктор Иванович, с вашего разрешения, я ещё раз сверюсь с оригиналами рекомендаций, — сообщаю я, открывая его карту на большом мониторе. — Чтобы мы с вами были на одной волне.

Я прокручиваю файл. И замираю. Сердце на мгновение замирает, а затем обрушивается в пустоту.

Это не та карта, что я изучала вчера.

В разделе «Рекомендации оперирующего хирурга» теперь красуется текст, которого раньше не было. Явно отредактированный. Слова «постепенное увеличение нагрузок» заменены на «строгий покой». Упоминания о дыхательной гимнастике и лечебной ходьбе исчезли, вместо них — «ограничение подвижности». Даже дозировки некоторых препаратов изменены на меньшие, что в его состоянии могло быть попросту опасно. Такое лечение не поставит пациента на ноги, скорее наоборот, а виновной останусь я.

Это саботаж. Чистейшей воды. Подлог!

Кровь отливает от лица. Чувствую, как холодеют кончики пальцев. Это ловушка! И я в неё попала. Если стану настаивать на своём плане, он покажется этому влиятельному человеку откровенно халатным. Опасным на фоне «осторожных» рекомендаций в его карте. Он пожалуется. Репутации направления будет нанесён сокрушительный удар. А Ольга, которая, я не сомневаюсь, стоит за этим, торжественно сложит руки.

— Доктор? — голос Виктора Ивановича звучит суше. — Вы что-то хотели сказать?

Я поднимаю на него взгляд. Его глаза сузились. Человека, долгое время работавшего с изворотливыми людьми, не обмануть. Он уже чувствует неладное.

Мозг работает на пределе. Паника — мой худший враг. Сейчас. Я не могу позволить ей взять верх. Я должна думать. Действовать. Как хирург на операции, когда что-то идёт не так.

— Виктор Иванович, — голос, к моему удивлению, звучит ровно и спокойно. — Я вижу некоторое… несоответствие в данных. Вы абсолютно правы, что обратили на это внимание. С вашего разрешения, я бы хотела прямо сейчас, в вашем присутствии, связаться с вашим хирургом. Профессор Зайцев прояснит этот момент. Для меня ваше здоровье — абсолютный приоритет, и любая неточность в документах недопустима.

Я не отрицаю проблему. Не оправдываюсь, а беру инициативу в свои руки и предлагаю решение. Прямо сейчас. При нём.

Удивление мелькает в его глазах. Бывший министр явно ожидал оправданий или замешательства.

— Свяжитесь, — кивает он. Властный взгляд становится ещё более пристальным.

Я набираю номер профессора по внутренней связи. К счастью, он на месте.

— Пётр Сергеевич, добрый день. Это Арина Ковалёва, «Огнев-Клиник». Я у себя в кабинете с Виктором Ивановичем Лужковым. У нас возник вопрос по вашим послеоперационным рекомендациям. Не могли бы вы их продублировать? В электронной карте, видимо, произошёл технический сбой, и они отображаются не полностью.

Я не говорю «их изменили». Я говорю «технический сбой». Даю возможность всем сохранить лицо.

— Какие рекомендации? — голос профессора звучит озадаченно. — Я передавал их устно и в виде отдельной памятки для вашего администратора. Ольге Котовой, кажется. Я очень чётко расписал этапы нагрузок. Сейчас я вам их продиктую.

На мгновение с силой зажмуриваюсь. Я не могу открыто выразить ярость, но то, что сегодня сделала Ольга переходит все границы.

Глава 12

— Какие рекомендации? — голос профессора звучит озадаченно. — Я передавал их устно и в виде отдельной памятки для вашего администратора. Ольге Котовой, кажется. Я очень чётко расписал этапы нагрузок. Сейчас я вам их продиктую.

Он подробно, пункт за пунктом, перечисляет те самые рекомендации, что я заучила наизусть прошлой ночью. Те, что полностью соответствуют моему плану реабилитации. Я включаю громкую связь, чтобы Виктор Иванович сам их услышал.

Профессор заканчивает и в кабинете на время повисает мёртвая тишина.

— Благодарю вас, Пётр Сергеевич, — говорю, выдохнув. — Теперь всё ясно. Извините за беспокойство.

— Не за что. Рад, что вы так скрупулёзны, доктор Ковалёва.

Я кладу трубку и смотрю на человека, чьё мнение до сих пор много значит в Минздраве.

— Как видите, Виктор Иванович, мой план полностью соответствует рекомендациям вашего хирурга. А за «технический сбой» в базе данных приношу вам свои извинения. Мы обязательно разберёмся.

Он медленно кивает. Властный взгляд смягчается. В нём появляется нечто похожее на уважение.

— Хорошая работа, доктор. Вы не растерялись. Ценю это в людях. Я готов начинать реабилитацию по вашему плану.

Мы договариваемся о следующем визите, и он уходит. Как только дверь за ним закрывается, плюхаюсь на стул. Руки снова дрожат. Адреналин отступает, оставляя после себя пустоту и леденящий ужас. Ольга не остановится. Она готова на всё, даже на подлог в истории болезни VIP-пациента, чтобы уничтожить меня.