Чтение онлайн

— Смотрите на неё! На эту образцовую докторшу! Она годами изменяла мужу с этим… этим господином! А когда мы с Марком, не выдержав, признались друг другу в любви, она выгнала его из дома! Оставила меня беременную одну!

Ложь настолько чудовищна и нагла, что на секунду у меня перехватывает дыхание. Я чувствую, как рука Станислава ложится мне на плечо. Сжимает. «Держись». Выхожу из машины опираясь на его руку.

— Это ложь, — возражаю я всё так же ровно. — И ты сама это прекрасно знаешь. Хочешь, чтобы я вызвала участкового и тебя на самом деле вышвырнули из МОЕЙ квартиры?

Снежана не слышит то, что не входит в её планы.

— Ложь?! — она срывается на крик. — А то, что ты спала с будущим начальником, чтобы устроиться на работу — это правда? А то, что ты бросила мужа, когда у него начались проблемы — это правда? А то, что ты довела собственную сестру до нервного срыва — это правда?!

Из-за её спины выглядывает старшая дома, Татьяна Фёдоровна. Главная сплетница по совместительству Холёное лицо бледно, но в глазах я читаю не панику с желанием загасить скандал, а… странное, хищное любопытство.

— Станислав Викторович, Арина Евгеньевна, что происходит? Я видела, как у дома крутились какие-то люди с камерами! Журналисты?!

Как по команде, из припаркованного в двух метрах от нас минивена появляются два человека. Один с камерой на плече, другой — с микрофоном. Вспышка фотоаппарата слепит меня.

Вот что Снежана имела в виду, обещая не дать мне стать счастливой. Её решающий удар. Публичный скандал. Она хочет уничтожить не только меня, но и репутацию клиники в которую я пришла работать. Репутацию Станислава.

— Вам необходимо немедленно вернуться в квартиру, — голос Станислава звучит, как обледеневшая сталь. Он делает шаг вперёд, закрывая меня собой. — Иначе я вызову полицию. А вы, — он поворачивается к журналистам, — снимайте. Снимайте, как вы участвуете в незаконном вторжении в частную жизнь и клевещете на сотрудницу моей клиники. Уверен, вашему изданию будет интересно узнать об иске о защите деловой репутации.

Журналисты замялись. Камера опускается.

Но Снежана не унимается. Видя, что её план рушится, она с рыком бросается ко мне.

— Я тебя ненавижу! Ты всё у меня отняла! Всё!..

Она замахивается, чтобы ударить меня, но Станислав ловит её руку на лету. Его хватка железная.

— Хватит, — говорит он тихо, но с такой силой, что Снежана замирает. — Вы сейчас же уйдёте. И если я ещё раз увижу или услышу от вас какие-либо клеветнические заявления в адрес Арины, вы узнаете, что такое настоящая война. Заявление в полицию будет подкреплено показаниями работников моей клиниками и соседей по дому. Я помогу вам лечь в хорошую психиатрическую клинику. Легально. Вас нужно лечить принудительно. Вы стали опасной для окружающих. Вам понятно?

Он смотрит на неё, и в его взгляде столько холодной, неприкрытой угрозы, что Снежана бледнеет ещё больше. Её рука безвольно падает.

Татьяна Фёдоровна, воспользовавшись моментом, хватает Снежану под руку и почти силой вталкивает в подъезд, что-то шепча ей на ухо. Журналисты, бормоча извинения, пятятся к своей машине.

Дверь их автомобиля закрывается, но они не спешат отъезжать. Во дворе воцаряется гробовая тишина. Я всё ещё опираюсь на руку Станислава. Мои колени подкашиваются, но внутри холодный лёд.

Станислав с заботой глядит мне в лицо. Я смотрю на него с благодарностью. Он не шарахается от меня, изображая, что мы едва знакомы. Не спасает свою репутацию.

— Арина…

— Всё хорошо, — перебиваю его, выпрямляясь. — Я ничего не позволю ей разрушить. Ни это, — я указываю на дверь в наш подъезд, — ни нас.

Он смотрит на меня с восхищением. Он видел моё падение. Теперь он видит, как я поднимаюсь. Из пепла. Из осколков.

— Я знаю, — говорит он. — Но это не конец. Журналисты уехали, но они всё слышали. Эта история может всплыть.

— Пусть пытаются, — я смотрю на парковку. И вижу, как старшая дома помогает Снежане сесть в такси. Моя угроза позвать участкового подействовала. Удивляет другое. Движения Татьяны Фёдоровны слишком бережные. Слишком почтительные. Как будто она помогает не невменяемой женщине, а ценному союзнику.

И в этот момент ко мне приходит странное, тревожное озарение. В своём состоянии Снежана едва ли могла всё внезапно организовать — узнать расписание нашей работы, пригласить журналистов в нужный момент. Кто-то помог ей. Кто-то, кто знает все внутренние процессы нашей работы. Кто-то, кто был в клинике или рядом с ней в момент нашего отъезда.

Я поворачиваюсь к Станиславу.

— Нужно проверить, кому Снежана звонила сегодня утром. И с кем она общалась в последние дни.

— Ты думаешь, это был не её план? — он хмурится.

— Одна — нет, — отвечаю, а мой взгляд падает на Татьяну Фёдоровну. Интересно, кто ходит в подругах старшей дома? Она постоянно торчит у окна, словно на страже. Через неё можно узнавать, кто с кем живёт или встречается в нашем доме.

Глава 19

Тишина во дворе после урагана по имени Снежана стояла для улицы необычная. Звенящая, тяжёлая. Мы быстро поднялись в квартиру, наспех приготовили ужин. Сесть, расслабиться перед телевизором не получалось. Стоим со Станиславом у окна. Я чувствую напряжение, исходящее от него волнами. Он держит мою руку в своей. Его пальцы сжаты так крепко, что ноют косточки. Но я не отнимаю её. Это единственная нить, связывающая меня с реальностью, когда внутри всё кричит от ярости и унижения.

— Я уничтожу её, — его голос низкий, почти нечеловеческий. В нём нет ни капли того тепла, что было сегодня утром. — Юридически. Финансово. Она не сможет купить себе даже хлеба после того, как я закончу.

Я поворачиваюсь к нему. Вижу, как плотно сжаты челюсти, вырисовывая жёсткую линию губ. Он не просто зол. Он в ярости. И эта ярость направлена на мою защиту.

— Нет, — говорю я тихо.

Он смотрит на меня с недоумением.

— Что значит «нет»? Арина, ты слышала, что она сказала! Что она натворила!

— Я слышала. Но уничтожать её — значит опускаться до её уровня. У неё нет работы, нет собственных карт. В этом отношении Снежана неуязвима. Она — симптом, Станислав. Не болезнь. Кто-то помог ей. Кто-то подсказал, что нужно сделать. Кто-то сообщил, что мы едем домой.