Чтение онлайн

ДВА ЖЕЛАНИЯ

(стихотворение Ребекки Рэндл)

Стояли вместе над рекой

(То было в штате Мэн)

Ребекка - с черною косой,

Со светлой - Эмма-Джейн.

И Эмма-Джейн сказала вдруг:

“О, как хотела б я,

Чтоб тихой, ясною, как пруд,

Была вся жизнь моя”.

“Мне водопада шум милей!

Удел пусть будет мой -

Нестись стремительно с высот

Иль бурной бить струёй!”

(Сказала это та из них,

Чьи волосы черны.

Не сестры эти девы,

Заметить мы должны.)

Но ах, увы! Не знаем мы,

Что нам судьба пошлет:

Быть может, бури - Эмме-Джейн,

А мне - наоборот.

Она прочитала стихотворение вслух, и Коббы нашли, что это не только исключительно красивое, но и совершенно необыкновенное произведение.

– Я думаю, что если бы тот писатель, который живет на Конгресс-стрит в Портленде, мог услышать твои стихи, он был бы изумлен, - сказала миссис Кобб.
– Если меня спросят, я скажу, что твое стихотворение ничуть не хуже, чем это его “Не говори мне в скорбных числах”, и гораздо понятнее.

– Я никогда не мог сообразить, что это за “скорбные числа”, - заметил мистер Кобб критически.

– Значит, вы никогда не изучали дроби!
– мгновенно догадалась Ребекка.
– Послушайте, дядя Джерри и тетя Сара, может быть, вы напишете еще одно четверостишие, заключительное - такое, чтобы в нем были “мысли” - как это обычно бывает у поэтов.

– Если ты можешь выдавливать из себя стихи, просто поворачивая какую-то ручку, ну, тогда я скажу - чем больше, тем лучше; но едва ли тут можно приделать конец красивее этого, - заметил мистер Кобб.

– Нет, конец ужасный!
– недовольно проворчала Ребекка.
– Нельзя было вставлять “мне”. Я просто пишу стихи, и никто не знает, что это я стояла у реки. Здесь должно быть написано “Ребекка” или “та, чьи волосы черны”. И это “наоборот” просто отвратительно. Иногда я говорю себе, что никогда больше не буду писать стихи: так трудно сделать, чтобы все вышло правильно; но в другое время они получаются у меня сами собой. Может быть, так будет лучше:

Но ах, увы! Не знаем мы,

Что нам судьба пошлет,

И может дать она покой

Тому, кто бури ждет.

Не знаю, хуже так или лучше. Теперь возьмемся за заключительный стих!

Через несколько минут поэтесса подняла глаза, сияющая и торжествующая.

– Оказалось - легче легкого! Вот, послушайте!
– И она прочитала медленно, приятным, проникновенным голосом:

Но что б ни ждало в жизни нас,

Уверенные в том,

Что воля Бога такова,

Мы счастие найдем.

Мистер и миссис Кобб молча обменялись восхищенными взглядами; дяде Джерри даже пришлось отвернуться к окну, чтобы украдкой вытереть глаза мешком с бечевками.

– Да как тебе это удается?
– воскликнула миссис Кобб.

– О, это легко, - ответила Ребекка, - все псалмы, которые поют на молитвенных собраниях, очень похожи на эти стихи. В Уэйрхеме есть школьная газета, которую печатают раз в месяц в учительской семинарии. Дик Картер говорит, что редактор там, разумеется, всегда мальчик, но он разрешает и девочкам попробовать что-нибудь написать, а потом выбирает лучшее. Дик думает, что кое-что из моих стихов могут в ней напечатать.

– Кое-что!
– воскликнул дядя Джерри.
– Я ни капельки не удивился бы, если бы ты написала всю газету целиком, а что до этого мальчишки-редактора, так, бьюсь об заклад, ты могла бы взять над ним верх в сочинительстве одной левой.

– Нельзя ли нам получить копию этого стихотворения, чтобы хранить ее в семейной Библии?
– почтительно спросила миссис Кобб.

– О, конечно!
– воскликнула Ребекка.
– Я сделаю для вас чистую, хорошую копию фиолетовыми чернилами и тонким пером… Но я должна пойти и взглянуть на мое бедное платье.

Старики последовали за Ребеккой. Платье совершенно высохло, и ему действительно немного помогли усилия тети Сары, но ткань, там, где ее усердно терли, полиняла, узор расплылся, а кое-где виднелись грязные потеки. В качестве последнего средства прибегли к тщательному глажению горячим утюгом, и наконец Ребекку убедили облачиться в платье, чтобы можно было посмотреть, очень ли заметны пятна, когда оно облегает фигуру. Они были заметны и весьма бескомпромиссно бросались в самые подслеповатые глаза. Ребекка окинула платье одним испытующим взглядом и, взяв свою шляпу с гвоздя, сказала:

– Пожалуй, я пойду. Если я должна получить нагоняй, я хочу получить его поскорее и покончить с этим делом.

– Бедная, несчастная невезучая крошка!
– вздохнул дядя Джерри, следя глазами за тоненькой фигуркой, спускающейся с холма.
– Я хотел бы, чтобы она все-таки немного обращала внимание на то, что у нее под ногами. Но, клянусь, если бы она была наша, я позволил бы ей собрать краску со всего дома, прежде чем решился бы ее отругать. Вот стихи, которые она оставила. Прочитай их еще раз вслух, мать. Боже!
– продолжил он со сдавленным смешком, зажигая свою трубку.
– Так и вижу этого мальчишку-редактора, как он удирает в кусты и последний раз хлопает на ветру хвост его рубахи, а Ребекка в это время усаживается поудобнее в его вращающемся кресле! Для меня загадка, что это за работа - редактирование. Но она, Ребекка, разберется. И редактировать будет на славу!

Уверенные в том,

Что воля Бога такова,

Мы счастие найдем.

Боже, мать! Как верно схвачено, прямо Евангелие. Как она до этого додумалась?

– Она не могла додуматься до этого сама в ее годы, - сказала миссис Кобб.
– Она, должно быть, просто угадала, что это так. Есть вещи, Джеримайя, которые мы знаем, хоть никто нам о них не говорил.

Ребекка выслушала выговор (которого вполне заслуживала), как солдат. Гневных слов прозвучало множество, и среди прочего мисс Миранда заметила, что такой рассеянный ребенок непременно вырастет слюнявым идиотом. Ребекке не было разрешено пойти на день рождения к Элис Робинсон, и она была обречена на то, чтобы ходить в своем платье, как оно было, со всеми пятнами и потеками, пока окончательно его не износит. (Шесть месяцев спустя тетя Джейн смягчила это наказание, сшив присборенный канифасовый передничек, искусно выкроенный так, чтобы закрыть все пятна.)

Выслушав приговор, Ребекка направилась в свою спальню и, сев там, задумалась. Уж кем она никак не хотела вырасти, так это идиотом любой разновидности, в особенности слюнявым. Она решила наказывать себя всякий раз, когда ей случится вызвать то, что она сочтет справедливым негодованием своей достойной родственницы. Конечно, тетка уже запретила ей пойти на день рождения к Элис Робинсон, но это вряд ли могло рассматриваться как наказание. Ребекка еще раньше в разговоре с Эммой-Джейн сравнивала предстоящую вечеринку с пикником на кладбище, так как более похожего на склеп дома, чем дом Робинсонов, нельзя было и представить. Детей обычно вводили через заднюю дверь и просили стоять на газетах все время визита, так что друзья обычно просили Элис, если можно, “принять” их на крыльце или в сарае. Миссис Робинсон была не только “страшно аккуратная”, но и “страшно скупая”, так что, по всей вероятности, гостей ожидало угощение, состоящее из стаканов с минеральной водой и мятных леденцов.