Чтение онлайн

— Кто тебе звонил? — спрашивает Бергер, нарушая между нами тишину.

Его ладони аккуратно поглаживают плечи, словно желают успокоить. И только сейчас пониманию, как я напряжена.

Выдыхаю. Прикрываю глаза. Что сказать: правду или же соврать?

— Бальз, — вру, прикусывая кончик языка, опускаю голову вниз, чтобы мужчина не разглядел в моих глазах ложь. — Он спрашивал, как дела.

Руки на моих плечах сжимаются крепче от моих слов, что я немного сжимаюсь сама, не ожидая такой реакции от мужчины. Мы не говорили с ним о том, что между мной и Бальзов. Хватит и того, что я уже поговорила с Андерссоном, и мы всё выяснили. Между нами лишь дружба и ничего более.

— Ты врёшь, — говорит Ян.

Его пальцы неожиданно перемещаются с одного плеча на мой подбородок и тянут вверх. Зажмуриваю глаза, чтобы он не смотрел в них — не смог прочитать, что я действительно вру. Что это не Бальз звонил, а его жена, которая вдруг подумала, что он со мной. Как, собственно, это и есть. Но почему она об этом подумала, мне хочется узнать.

— Открой глаза, Тея, — с нажимом говорит он, сдавливая мой подбородок.

Мотаю головой из стороны в сторону.

Я не хочу встречаться с ним глазами, потому что знаю, что будет — я вновь утону в них. А я просто не имею на это никакого права. Он не мой, значит, у меня нет прав на этого человека. Ян лишь поможет моему сыну и уедет к своей жене. На этом наши пути навсегда разойдутся.

Я не вернусь в Россию. Он не переедет в Швейцарию.

Всё очень просто. Не нужно ничего придумывать и гадать. Нужно лишь заглянуть в суть и понять, что мы никогда не будем вместе. Поэтому всеми силами я должна оттолкнуть его как можно дальше, чтобы он не захотел ни на миллиметр ко мне приблизиться.

Так будет правильно.

Это единственное верное решение, которое существует.

— Ян, — распахиваю глаза, смотрю прямо в бездну его глаз, где вновь бушует шторм. — Ты лишь поможешь нашему сыну, а потом… — эти слова даются тяжело, но я должна их сказать. Просто обязана. — А потом ты уедешь в Россию. К своей жене.

Ян

Я смотрел в эти голубые глаза, похожие на лучезарное небо, такое спокойное, но со скрытой печалью, что в душе у меня поднималась буря. Видел, что Тея мне врёт. Что это не Бальз — её коллега — ей звонил, и мне даже не нужно пытаться узнать у неё, кто это был. Я и так знаю.

Тея может начать отгораживаться от меня после звонка только от одного человека — от Таты. Хотя нас связывает многое, что просто так не забывается, не стирается бесследно. У нас есть общий ребёнок, одна на двоих любовь. А то, что она есть в глазах любимой женщины, у меня нет сомнений.

Я помню этот взгляд, касания — их не изжить из памяти, даже если очень хочется. А я не хочу.

Я только её люблю. Люблю эту маленькую девочку, которая поселилась в моей душе ещё двенадцать лет назад. Я не смог её забыть в течение десяти лет отсутствия в стране. Не смог забыть, когда на кону стояла не только моя жизнь, но и её и моих родных, которые нуждались во мне. Я не смог отказаться от неё даже тогда, когда узнал, что она принадлежит другому. Не мне.

Не мне она улыбается, а на щеках виднеются маленькие ямочки. Не на меня смотрит влюблёнными глазами, обвивая тонкими руками шею этого дурака, который получил самый ценный клад в своей жизни. Получил и профукал. Так по-идиотски, что мне хотелось и мокрого места от него не оставить. И я это сделал. После того, как Тея развелась с Мамаевым, я в грубой форме с ним поговорил. Никто не смеет её обижать.

Помню, когда пришёл к ней домой в тот день. В глазах боль. Такая, что даже меня всего скрючивало от той силы, что была в них. Всё, что я предложил тогда, было лишь моей инициативой, чтобы как можно ближе её к себе привязать. Всеми возможными способами, которые есть на этом свете. Тата к моей идее не имела никакого отношения.

И ребёнок — это первое, что я хотел от любимой женщины.

Да, это было неправильно — не считаясь с ней, даже не предлагать, а требовать. Но я ничего не мог с собой поделать.

А когда прикоснулся — там, на небольшой кухне — к моему ангелу, мне словно башню сорвало. Я соскучился. Хотел её до зуда во всём теле, и она откликалась на каждое моё прикосновение. На каждый толчок и поцелуй в желанные губы.

Я рад, что именно в то самое сближение Тея забеременела. И пусть я буду дураком, но я рад, что сейчас у нас есть шанс сблизиться настолько, чтобы стать семьёй. Но душа болит о том, что сейчас наш сын — наша с ней частичка — там за стеной лежит и страдает.

Мне, взрослому мужику, невыносимо видеть, как страдает этот маленький человечек — мой сын. Как он борется за свою жизнь, как хочет к маме. И как больно мне, когда в любимых глазах вижу боль, страх, что во время операции может что-то пойти не так… Потеря ребёнка убьёт, опустошит, оставляя лишь боль внутри, которая постепенно оставит на месте души выжженную дыру.

Но сейчас я должен дать Тее надежду на то, что всё будет хорошо. И я сделаю всё возможное и невозможное, что от меня требуется, чтобы помочь, защитить своих родных, выстоять против Таты и всех остальных, чтобы начать новую жизнь, где мы втроём будем счастливы. Нужно лишь немного подождать.

Но в глубине души меня царапает то, что моя Ласточка меня отталкивает, хотя в её глазах я читаю жгучее желание быть рядом со мной — и чтобы и я оставался с ней.

Я видел в её глазах страх, что я не приму Сашку, что запрошу тест на ДНК, но он мне не нужен, потому что я уверен в том, что это мой сын. И я люблю их обоих, как бы она ни отпиралась.

Знаю, что нам всем будет сложно, так как если я стану донором стволовых клеток для Сашки, предстоит операция, и потребуется много сил, потом реабилитация, знакомство отца с сыном, из-за которого я так же нервничаю, как и Тея. Я боюсь, что родной сын оттолкнёт, что не захочет видеть меня с его мамой, что я буду не нужен ему как папа. А я хочу… хочу быть ему отцом, а Тее — мужем, хочу их защищать во что бы то ни стало.

— Тея, — моя рука с подбородка перемещается на щёку, нежно провожу, заправляю выбившуюся прядку волос за ухо. — Да, я уеду, — вижу боль в её глазах, которая тут же отзывается во мне самом. — Дослушай меня, а потом уже ковыряйся у себя в голове, придумывая то, чего на самом деле нет, — я её знаю, сейчас напридумывает себе ужасов и закроется от меня и от всего мира. — Да, мне нужно будет уехать, но я вернусь. Вернусь к тебе, к сыну, — беру её лицо в кокон рук. — Вы моя семья, — заглядываю глаза, давая понять всё то, что они для меня значат. — Я люблю

сына. Я люблю, — чувствую, как её дыхание замирает, она ждёт продолжения, и я даю ей глоток кислорода, — тебя. Это никогда не изменить.

Прикрывает глаза, а по щеке стекает слеза, и я целую её прямо в эту слезинку, прижимаюсь губами к векам.

— Я любил тебя тогда. Я люблю тебя сейчас. И буду любить всегда, — чувствую, как моя малютка трепещет в моих руках, как хватается за меня, вцепляясь в ткань рубашки. Всхлипывает.

Прижимаю к себе ближе, желая успокоить. — Я всё решу, только не думай, пожалуйста, ни о чём, хорошо? — Тея качает головой, утыкается мне в грудь. — Ты от меня больше никуда не денешься, — даю ей обещание, которое обязательно сдержу. По-другому просто не может быть.

В кармане звонит телефон. Достаю его одной рукой. На дисплее светится “Мама”.

— Привет, мама. С тобой всё хорошо? — звонок от родительницы кажется мне странным. Обычно я ей всегда звонил.

— Привет, сынок, — слышу родной голос. — Со мной всё хорошо.

— Как ты себя чувствуешь? Ты ходила на обследование? Что говорят врачи? — мне нужно убедиться, что кризис миновал, и сейчас с моей мамой всё хорошо

— Сынок, врачи говорят, что мне стало лучше, поэтому тебе не стоит так беспокоиться.