Чтение онлайн

А однажды белоказаки окружили отряд. Заняли красногвардейцы оборону в здании школы. Было их тридцать семь человек. Всех надо кормить, поить... Колодец же и дрова – во дворе. А он – как на ладони и простреливается насквозь.

Идет она за водой и думает: «Сейчас подстрелят, словно зайца!» Крутит ручку ворота, веревка кажется бесконечно длинной и ведро – неимоверно тяжелым. Но подымать приходится медленно, чтобы не расплескать воду. И от этого еще страшнее... Раз она так перетрусила, что захотелось бросить все и убежать. И вот тогда, рассказывала мама, на нее нашел великий гнев. «Ах, ты трусишь? Боишься? Так крути назад!» – приказала она себе и опустила полненькое ведро обратно в колодец.

Товарищи крикнули: «Что ты делаешь?» «Ведро неполное!» – ответила она и начала не спеша доставать его. Так сама наказала себя за трусость...

Знаете, ребята, я этот случай ох как запомнила! – задумчиво продолжала Наташа. – Когда начались налеты на Москву, вызвалась я дежурить на крыше учреждения, где работала. Ну, сами знаете: через плечо – противогаз, на голове – каска здоровенная, в руках – тяжелые щипцы. Обрядишься и становишься такой неповоротливой! А сказать по правде, боязно там было по ночам: лучи прожекторов по небу мечутся, «юнкерсы» хрипят, бомбы рвутся... А то вдруг вспыхнет их осветительная, и так станет неприятно – до дрожи! Будто голая стоишь...

Дома мама спросила меня как-то: «Страшно небось тебе? Дрейфишь, наверное?» А я ей в ответ: «Мне когда страшно, я говорю себе, как ты тогда: «Боишься? Так крути назад!» И выхожу на самую середину крыши!

– Тебе хорошо! – шутливо протянул Женя. – Тебе мама помогает со страхом бороться. А кто же нам, бедным, поможет?

– Сами, сами... Вон вы какие – сила!

– Студенты не подведут! – подал от титана голос Сережка.

Все повернулись к нему, и парень покраснел от смущения: он был не только самый рассудительный, но и самый стеснительный. В Автодорожном институте преподавала математику мать Сергея – Елена Николаевна, и он считал, что в глазах товарищей выглядит этаким великовозрастным маменькиным сынком. Преображался только на лыжне – шел резко, энергично, по-спортивному зло.

Титан наконец-то расшумелся вовсю. Запрыгала крышка чайника.

– Заваркой командую я! – безапелляционно изрек Женя. – Применяю особый, флотский способ. Век не забудете!

– А почему флотский? – тихонько полюбопытствовала Маша.

– Наш поэт-фантазер спит и видит себя морским волком, капитаном дальнего плавания, – усмехнулся Борис. – Земные автодороги он в любую минуту готов променять на великие морские пути.

– Ой-ой, сколько иронии, – отозвался Женя, колдуя с пачкой заварки, кипятком и своей шапкой, прикрывавшей крышку и носик чайника, из которых сочился пар. – Тебя, маловера, я в плаванье не возьму, это уж точно! А вас, девушки, непременно приглашу...

– Спасибо, но мы влюблены в авиацию, – развела руками Наташа.

– Ну что ж, насильно мил не будешь. В таком случае прошу хоть чайку отведать...

Леня смотрел на ребят и удивлялся, что еще сутки назад все они были в своем институте. Директор, к которому заглянули попрощаться, послал их на физкультурный склад. Там им выдали лыжные костюмы, ботинки, белые свитеры. Все тут же обрядились и пошли улицей Горького.

В Елисеевском на все деньги купили трюфелей и печенья. Машин на улице не было, и друзья шагали по самой середине, жевали сладости, пряча за шутками волнение. Потом Леня и Женя затянули всем знакомую песню из радиоспектакля «Три мушкетера»:

Самым трудным было прощание с родными. Сборы, напутствия, пожелания... И, конечно, слезы, слезы. Куда от них денешься?

После этих сцен путь на «Трубу» показался совсем коротким! Борька, нагнавший их, рассказал, что творилось у него дома при расставании – ну, чисто по Шолом-Алейхему! Отец и мать все отлично понимали: страна в опасности, ее необходимо защищать и их сын естественно, самый красивый, вместилище абсолютно всех талантов, конечно, должен идти на фронт. Но, как только тот направлялся к двери, они с криками вцеплялись в него. Еле вырвался!

Потом был ночлег на Трубной, в Доме крестьянина... Темнота, продырявленная огоньками папирос... Тишина, раздвигаемая взволнованным шепотом...

А теперь близится первый походный ночлег!

Девушки поднялись и стали прощаться.

– Спасибо за флотский чай, за беседу... Может, мы когда-нибудь соберемся вот так же и станем вспоминать про наши бои и походы? – мечтательно сказала Наташа. – Ну, те, что нам предстоят... Все тогда будет важно! Каждый пустяк!

Леня смотрел на нее, слушал и думал: «Где я мог видеть эту девушку? Вроде бы мы первый раз встретились! Но что-то есть в ней неуловимо знакомое: не то в лице, не то в голосе...»

Так и не вспомнив, Леня покопался в своем вещмешке и вытащил толстую тетрадь в красной обложке.

– Вот, отдаю на общее благо. Думал свой кондуит вести, но вместе интереснее. Станем коллективным Пименом-летописцем, а? Чтобы ни одна мелочь не забылась.

Идея понравилась. Но осуществлять ее взялись лишь в Тушино, куда части прибыли на обучение. И то не сразу. Там пулеметчики получили наконец «максимы» и приступили к стрельбам.

А в свободное время приспосабливали к житью доставшееся им помещение клуба. Строить нары принялись Сережа и Леня, руководить вызвался Борис. Они и так и эдак комбинировали, перекладывая на полу сцены длинные и короткие доски, толстые бруски, а язвительный Женька от души потешался над ними.

– Борь, что у тебя было по сопромату? Если не с первого захода сдал, лучше отступись! Не то погубишь наши молодые жизни еще до фронта...

– Эй вы, архитекторы! Чертеж сделали? Как же вы без кульмана? Рисуйте тогда у Борьки на спине: она у него – что столешница!

– Серега, смотри, пальцы расплющишь! Кто же так молоток держит, горюшко мое?

– Ленька, Ленька, что ты нагородил? Это же не нары для советских бойцов, а какая-то ночлежка! Думаешь, если на сцене доски сколачиваешь, так надо декорации к «На дне» сооружать?

Под эти бесконечные вопли, которые явно пришлись по вкусу всей роте, нары в конце концов были построены. Для испытания прочности на них взгромоздился взвод, а вниз, под нары, были посажены двое – Борис, «автор проекта», и тот, кто больше всех мешал, – Женька.

Он, правда, сопротивлялся, кричал, что только его «действенная критика» помогла завершить все вовремя, что гонение на нее – последнее дело... Но ничего не помогло.

К счастью, нары выдержали испытание, и Борис с Женькой обменялись торжественным рукопожатием.

Тут же, в Тушино, было избрано комсомольское бюро батальона, куда вошли Наташа, Леня, Женя. Двадцатого ноября полк принял присягу.

Со своего места в строю Наташа хорошо видела четкие шеренги пулеметной роты. Ее зоркий, снайперский взгляд сразу же выхватил на правом фланге четыре знакомых фигуры, прошелся по лицам... На секунду Наташа зажмурилась, припомнив парней сидящими вокруг титана. Задумчивый прищур Лениных голубых глаз, его растрепавшуюся золотистую шевелюру... Большеголового, стриженного «ежиком» Женьку – крупные черты лица, маленькие озорные глазки, в которых бесенятами метались, блики огня из открытой проржавевшей дверцы... Широкоплечего, смуглолицего Бориса с дегтярно-черными завитками кудрей... Рыжеволосого, румянощекого Сережу... Таких разных и по облику, и по натурам ребят!