Чтение онлайн

Комната — это скорее небольшая светлая зала с приятными зелеными обоями, темным каменным полом и поистине огромным камином. Он занимает половину стены, слегка походя на распахнутую пасть настоящего дракона: решетка немного напоминает драконьи клыки, и он украшен узорами, похожими на чешую. В этом есть своя… эстетика, скажем так.

Но пара диванчиков — не длинных и широких диванов, а именно что диванчиков — напротив, наоборот округлые и уютные, обитые зеленым бархатом. Рядом с ними подставки для ног, такие же мягкие. Между диванчиками небольшой столик из темного дерева, широкий, круглый и довольно низкий, чтобы не пришлось слишком тянуться с дивана. И все с медными витиеватыми ножками, похожими на драконьи лапы.

Это действительно… сказочно-волшебно. Хотя зеленый не слишком подходит Сирилу, с его голубыми глазами, серебристыми волосами и одеждой в синих тонах. Но, может, комнату обставила его мать, например.

Злата садится на один из диванчиков, правый, откидывается на спинку и улыбается. Ей хочется скинуть туфли и забраться на него с ногами, а не класть их на подставку, но неприлично будет. Не хочется казаться настолько уж неприличной, хотя Сирил, возможно, немного привык, пока бывал в ее мире время от времени.

— Гори, — говорит Сирил камину, слегка взмахнув рукой в его сторону.

Пламя медленно разгорается само по себе, точнее, явно с помощью волшебства. Сначала совсем небольшое, пока не становится настоящим костром, выбрасывающим искры вверх. Это выглядит так легко и просто, как дыхание. Никаких лишних движений, ничего грандиозного с излишним пафосом. Простое, почти скромное волшебство, как и с феями. Что-то… домашнее.

Даже более настоящее, чем все эти грандиозные чудеса спецэффектов из фильмов. И дело совсем не в том, что оно происходит прямо перед ней. Удивительная простота и легкость завораживают намного больше.

— Уютно, — говорит она Сирилу и улыбается.

Он кивает ей и садится на соседний диванчик так же элегантно, как и раньше. Как с самого начала, одним плавным движением того, кто по-другому не может. Наверное, есть в этом что-то… свое, приковывающее взгляд. Особенное воспитание, действительно.

Они молчат некоторое время, пока вместе смотрят на танец огня в камине. Злата решает, что попросит у него телефон сразу после того, как они закончат с пирогом. Хотя, может и сейчас… Сложно сказать, сколько времени в этот момент у мамы.

— Вам нравится здесь? — спрашивает Сирил. — Все устраивает?

Закономерный вопрос, на самом деле, но Злата почему-то немного удивлена.

— Да, все хорошо, — отвечает она, совершенно честно. — Уверена, что намного лучше, чем в любом отеле. И спальня мне нравится.

А уж какая была ванна, особенно с помощью феи и со всеми этими волшебными штуками… Давно она так не отдыхала. Исса тоже очень милая.

— Я рад, — улыбается ей Сирил краем губ. — Если что-то нужно, то не стесняйтесь и говорите.

— Конечно.

Злата задумчиво глядит сначала на камин, а потом снова поворачивается к Сирилу. Есть у нее одна мысль, но вот уж она точно стесняется произнести. И дело вовсе не в том, что его прикосновения заставляют ее сердце биться чаще. Просто… наверное, неприлично и все такое, хотя и хочется.

Хочется обращаться на «ты». Эта почти вынужденная формальность слегка раздражает.

Рискнуть или нет?

Злата прикусывает губу на мгновение и спрашивает, прежде чем действительно успеет спрятать это желание между «завтра» и «никогда»:

— Может, будем обращаться друг к другу на «ты»?

Сирил медленно моргает, похоже, удивленный. Ой… лишь бы не обиделся, тут же совсем другие правила этикета, а Злате не хочется его обижать, и не потому, что она живет в его доме. Просто не хочется. Он хороший.

А потом он вдруг улыбается, не так скромно, как раньше, а чуть шире, словно бы теплее.

— Да, если вам… тебе так угодно.

Злата улыбается тоже, чувствуя, как сильно бьется ее сердце.

Каждое посещение соседнего, того самого другого и совершенно человеческого, мира — это одна из немногих вещей, которые Сирил помнит действительно хорошо, вероятно, такими, какими они были. Драконья память способна сохранить многое, но со временем детали смазываются, а эмоции, сопровождающие каждое воспоминание, обращаются в ничто.

Он знает, что смерть его родителей была очень болезненной, но теперь горе ушло, осталось лишь одиночество, идущее с ним бок о бок с тех пор, лишь иногда отходя достаточно далеко, чтобы впустить в себя ощущение… сопричастности. Единства с кем-то, кто не был тремя его феями.

Сирил хорошо помнит и последнее, возможно, одно из самых неловких, но при этом очень теплых. Как внезапный глоток горячего чая с медом и лимоном посреди снежной бури, в которой он жил уже много… лет. Он никогда не может сказать точно.

Драконья память хранит вещи не так. Он помнит лица тех, кто умер сотни сотен лет назад, но не всегда может сказать, насколько давно это было.

Время — то, что исчезает первым. Нет, не так… Он помнит даты, просто ощущает их не так, как люди или другие, не столь долго живущие расы. На понимание этого, казалось бы, простого факта у Сирила ушло достаточно лет. Лишь по тому, насколько много воспоминание причиняет боли или, наоборот, успокаивает, он может понять, насколько давно это произошло.

В любом случае… поднимаясь наверх, в приемную комнату, Сирил не ожидал там увидеть девушку из кафе, в котором он был сегодня. В этот раз он уверен, что действительно сегодня, всего несколько часов назад.

Тогда, в кафе, она была в костюме сказочного персонажа. Сирил немного — вероятно, больше, чем ему было нужно и следовало — изучал традиции другого мира, ужасно удивленный тем, насколько много там культур, которые еще живы, а не были похоронены под костями давно умерших чудовищ и драконов и песками времени.

Снегурочка, если Сирил не ошибается. Он читал пьесу о Снегурочке, совершенно не ожидая подобной концовки. Сирил привык к новым легким сказкам с добрым концом, где все обязательно счастливы, но… гибель только познавшей любовь Снегурочки его тогда расстроила.

Феи, которым он читал пьесу-сказку, расстроились даже больше, особенно Исса. Она плакала и говорила, что так же нельзя. Почему ей было позволено испытать любовь, но не остаться с тем, кого она полюбила?

Он не стал говорить ей о том, что старые сказки его детства нередко были по-настоящему жестоки.