Чтение онлайн

— Вы донесли?

Маликульмульк промолчал. Ежели кому угодно видеть во всех окружающих одних лишь виновников своих бед — что тут скажешь? Может, Паррот бы и сумел вразумить эту странную женщину… или Брискорн, красавчик речистый, напомнил бы ей любезным обхождением, что она молода и хороша собой, глядишь, и подобрела бы… хотя она заметно подурнела, и платок ей не к лицу…

Нет на свете философа, умеющего обращаться с норовистым бабьем. Пример тому знаменитый — Сократ и его Ксантиппа! Поэтому философу лучше промолчать. Или даже вовсе убраться. А оказавшись на улице, спеша по морозцу в замок, и подумать: что же тут можно сделать? Действительно донести князю? Но от слова «донос» тошно делается, сразу приходит на ум отставной цензор Туманский. Или оставить госпожу Дивову в покое — пусть себе моет пол, одетая хоть арестанткой, хоть цыганом, хоть купидоном!

Но как странно распорядилась собой эта женщина. Вернулась и поселилась в тюрьме! Что, если она от кого-то скрывается?

Воображение у философа было все же поэтическое. Сильфы, гномы и ондины обитали в нем когда-то и еще не померли. Маликульмульку не пришлось долго ломать голову над этой загадкой — кого и бояться Анне Дмитриевне, если не графини де Гаше? Они путешествовали вместе, ночевали в одной комнате — где вы, гномы Зор и Буристон, мастера подглядывать за всякими пикантностями? Допустим, Дивова узнала тайну графини — увидела два клейма с французской буквой «V» от слова «voleuse», что значит — «воровка». Допустим, поняла, что графиня не успокоится, пока не отправит ее на тот свет. Но нетрудно же догадаться, что в Ригу графиня носу не сунет. И, коли страх так велик, отчего бы не пойти прямиком в управу благочиния, где будут весьма благодарны за новые сведения о мошеннице? Странное поведение, весьма странное…

К счастью, Маликульмульк вспомнил о цели своего визита.

— Раз уж вы тут, то будьте так любезны, соберите Сашу и Митю, по распоряжению его сиятельства они будут учиться в екатерининской школе и жить там же, в порядочном семействе, — сказал он. — Завтра я их повезу, чтобы им сделали экзамен и решили, в который класс их поместить.

— Нет. Они будут жить здесь, при Петре Михайловиче.

— Вы хотите, чтобы его сиятельство приказал силой забрать детей?

— Они будут жить здесь, я присмотрю за ними. Я все знаю — они распустились без присмотра. Но я управлюсь.

Тут она впервые поглядела в глаза Маликульмульку. И он понял — лучше Анну сейчас не трогать.

— Только один вопрос — вы знаете правду? — спросил Маликульмульк. — Только это — и я уйду тотчас же.

— Да. Я узнала правду. Поэтому я… Нет. Ничего вам объяснять не стану. Передайте их сиятельствам мою нижайшую благодарность.

Анна склонилась над ведром и стала тщательно выполаскивать грязь из тряпки, потом отжала мокрый жгут ловким бабьим движением и, расставив пошире ноги, стала мыть пол в прямой близости от Маликульмульковых сапог.

Он повернулся и вышел.

Оказавшись на свежем воздухе, он постоял немного, пытаясь понять, не совершил ли ошибку. Ошибки вроде не было — что еще мог он сказать этой женщине? И она, судя по всему, никуда не собиралась убегать — если княгине угодно, то пусть приказывает привести сумасбродку в Рижский замок под конвоем. Хотя с княгини станется позвать врачей и поместить Анну в бешеный дом на излечение. Как же быть-то?

Сильно озадаченный, Маликульмульк вернулся в канцелярию, решив не показываться на глаза Варваре Васильевне прежде обеда. Но она сама за ним вскоре прислала.

Новость княгиню изумила беспредельно.

— Моет полы? Как дворовая девка?

— Да, ваше сиятельство. И одета как чумичка. Но не нужно ее сейчас трогать.

— Хочешь сказать, что она малость не в себе?

— Да, ваше сиятельство, — честно признался Маликульмульк.

— Ну что за семейка! Иван Андреич, ты, помнится, комедию сочинил, «Бешеную семью», ну так вот она в натуре! А, кстати, о семье, ты ведь так толком и не поведал, что было тогда вечером у господина Видау. Вчера вечером ты ко мне жаловать не изволил. Степан! Вели, чтобы кофею сварили!

— Ваше сиятельство, никак не мог.

— А что такое?

— Не поверите — объелся!

Княгиня расхохоталась, и дамы — за ней следом.

— Да я б скорее поверила, что ты крылышки отрастил и в небо вспорхнул! Сколько ж съел? Целый полковой котел, не иначе!

— Ваше сиятельство, грешно смеяться над человеком, угодившим в ловушку. Сейчас начали меней на реках ловить — прикажите, чтоб сварили вам мневую уху с картофелем и тмином, а там и поглядим.

— Прикажу Трофимке, а теперь рассказывай про бургомистров дом! Каково там — картины, бронзы есть? Цветы в вазах? Ковры? Во что фрау наряжаются? Что к столу подавали?

Все это Маликульмульк исправно доложил княгине и сбежавшимся из всех углов гостиной приживалкам. Потом перешел к делу.

Княгиня следила за развитием бальзамной истории с большим любопытством и знала как версию герра Струве, так и версию Лелюхина. Теперь она услышала третью.

— Значит, говоришь, только эта прелестница с тобой об отравлении говорила? А старая развалина Видау чушь несла и блаженство свое в семейном кругу показывала? — уточнила сообразительная княгиня. — Ну, помяни мое слово, хотели тебе подсунуть вранье.

— Сам знаю. Да только вранье в верные сведения укутано — никак его оттоль не выпутаю.

— Вместе выпутаем. Гляди сам — если им, этим ратсманам, удастся Лелюхина утопить, кому достанется бальзамная фабрика? Ведь лелюхинское семейство с перепугу от нее начнет избавляться. Ну? Не понял? Ее через подставное лицо приобретет кто-то из аптекарей. И будет потихоньку там изготовлять проклятый бальзам!

— Долго сие не продлится, дело раскроется, — возразил Маликульмульк. — Свои же собратья на него донесут, что им торговлю перебивает. Я думаю, фабрику кто-то хочет приобрести за гроши и уничтожить, чтобы бальзам делали только аптекари.

— Князь, помнишь, говорит, что пятнадцать тысяч бутылок в год за море уезжают? Стало быть, у Лелюхина контракты со шведскими или датскими купцами. Зачем же такое дело губить? Иван Андреич, помяни мое слово — кто-то один из аптекарей эту кашу заварил. Ах, отчего я не мужчина! Я сама бы приударила за этой фрау Софи и докопалась до правды!

Дамы рассмеялись.

— И ничего тут смешного нет! На маскарадах я часто мужское платье надевала! Ох, Иван Андреич, какие у нас тогда были прелестные интриги…

— Может, подослать к фрау Софи полковника Брискорна? — спросила ехидная Аграфена Петровна. — Сей кавалер ни у кого отказу не знает, всякую покорит!

Намек был отнюдь не тонкий, а толщиной с Маликульмульково брюхо — Екатерина Николаевна покраснела.

— Нет, Брискорн хорош, мил, да прост, а тут хитрость надобна. Твою фрау, Иван Андреич, научили, что до твоего сведения донести, и нарочно всю эту хитрую речь прелестнице доверили — ты человек молодой, будешь глядеть на губки и ручки, с ними всякую ахинею проглотишь. Вот и проглотил по меньшей мере две трети ахинеи. Но вот что — попробуй-ка за фрау Софи поухаживать. Ничего вызнать не пытайся — а делай вид, будто проглотил приманку. Вызови фрау на прогулку — я тебе велю наши большие сани заложить. Этот Видау хитер — да он при дворе не живал. Вот поглядишь — он начнет тебя в свои соглядатаи вербовать. Решит, что прелестница тебя последнего умишка лишила, и заговорит о деле. Эй, Фроська, Глашка! Живо ко мне с мерной лентой! Девки тебе за ночь пару новых рубах сошьют из лучшего полотна. Будешь блистать!