Чтение онлайн

Маликульмульк попрощался с Яновским и сел в санки.

Паррот оказался в лаборатории, а Гриндель ушел. Герр Струве, сообщив об этом, сделал Маликульмульку знак: приблизь, мол, ухо, желаю сообщить нечто важное — то, чего не должен слушать ученик Карл Готлиб, сидящий в уголке с книжкой, потому что Паррот велел денно и нощно охранять старого аптекаря. Маликульмульк склонился над прилавком.

— Герр Крылов, — прошептал Струве, — ради Бога, уговорите Давида Иеронима уехать в Санкт-Петербург. Мы условились, что он купит мою аптеку, но… но лучше ему уехать! Он ведь хочет быть рижским аптекарем из чистого упрямства. В столице его ждет слава, его способности будут всеми признаны, а он? Он хочет доказать нашим бюргерам, что умнее и талантливее их! Хочет, чтобы его здесь признали как равного! Герр Крылов, уговорите его! Он зря тратит время!

— Это потому, что он на четверть латыш?

— Да. Латыш-аптекарь — это выше их разумения. А он мой самый лучший ученик! Он умен, он настойчив, у него прекрасная память! Я уж просил герра Паррота забрать его в Дерпт — но и Паррот не смог его уговорить. Они из-за этого лишь и ссорятся. Какое-то нечеловеческое упрямство! Когда он полтора года назад сдал в столице экзамен и получил аптекарский диплом, его сразу позвали профессором в Академию медицины и хирургии. Это столица, там безразлично, немец он или латыш! А он отказался! Он мог бы поехать в Иенский университет, где он учился. Он бы мог стать там доктором наук — хотя бы философии. Не хочет! Герр Крылов, я старый человек, мне шестьдесят восемь лет, я не знаю, как говорить с нынешней молодежью… Он мой ученик, я не хочу, чтобы он, как свинья в грязи, вымазался в здешних склоках…

На герра Струве было жалко смотреть. Маликульмульк и не подозревал, что старик так привязан к Давиду Иерониму.

Но рассуждения о латышах вызвали в памяти другого человека, также близкого к аптекарскому ремеслу, — Эмиля Круме.

— Герр Струве, а какова судьба тех латышей-полукровок, которые как-то связаны с аптекарским ремеслом? Вот, например, некий аптекарь прижил со служанкой-латышкой сына. Кем может стать такой мальчик?

— Я такого мальчика знаю, звать его — Эмиль Круме, — сразу ответил герр Струве. — Если он умен — он будет пользоваться всеми связями своего отца и постарается стать полезным кому-то из господ ратсманов. У них часто есть нужда в исполнителях всяких пикантных поручений. А в награду его, может быть, женят на вдовушке-немке, еще способной родить одного или двух ребятишек.

— Значит ли это, что Круме выполняет чьи-то поручения? — немного волнуясь, спросил Маликульмульк.

— Я полагаю, да. Он надежный помощник старого Преториуса, но он умен — и, значит, честолюбив. Я никогда не поверю, что Эмиль Круме собирается до старости возить дрова и горшки в аптеку Лебедя, считая каждый фердинг. Он там свой человек, у него прекрасные отношения со сводными сестрами, но… но ему этого мало… Может быть, он хочет скопить денег и уехать в Ревель, например, где его никто не знает и он сумеет выдать себя за немца. Очень, очень многие мечтают стать немцами, герр Крылов… А в Риге ему никогда не стать аптекарем — да Преториус его и не учил ничему. Какой смысл?

— А брать Гринделя в ученики — какой смысл, герр Струве?

— Давид Иероним — из богатой семьи. За его ученичество мне хорошо платили. Потом я привязался к нему — вы знаете, через мою аптеку прошло столько молодежи, но второго такого, как он, не было и не будет. Он — как дитя, дивное дитя… помните того мальчика-скрипача?.. Итальянца? Давид Иероним — одаренное любознательное дитя, и его детство продлится очень, очень долго…

Маликульмульк подивился тому, что старый аптекарь и Паррот сошлись во мнениях. И в то же время он был недоволен — Эмиль Круме вдруг напомнил ему собственное его детство. Разве что за исключением обстоятельств рождения — сын драгунского капитана, впоследствии тверского коллежского асессора, был вполне законнорожденным. Но — нищета! Но — добрый Николай Петрович Львов, что принял мальчика в своем доме и приказал учить его вместе с собственными детьми! При этом Львов отлично знал, что нищета нищетой и останется. Даже если подарить мальчику недорогую скрипочку, даже если приглашать его в гостиную, чтобы читал свои неловкие первые вирши. Ты — нищий, и, значит, среди приличных людей ты — как полукровка Круме: твоими услугами охотно пользуются, но высоко подняться тебе не дадут.

И счастье, если у тебя хватит безумия сделать рывок, умчаться в столицу, работать денно и нощно! Счастье, коли найдешь сильного покровителя! Очевидно, Круме рассуждал точно так же.

Совершить рывок… освободиться… полететь, как листок, сорвавшийся с ветки, прочь, прочь…

— Герр Струве, а многие ли бюргеры помогают своим незаконнорожденным детям так, как Преториус? — спросил Маликульмульк. — Ведь таких детей, я думаю, тут немало…

— Бюргеры заботятся о своей репутации, герр Крылов. Чаще всего, когда выясняется, что девица беременна, ее выгоняют — пусть рожает где хочет и растит свое дитя как знает. Но что касается Эмиля Круме… тут, боюсь, история печальная… очень старая и очень печальная история…

Маликульмульк насторожился — именно старая история явно была причиной убийства аптекаря Илиша, да и Струве пытались отравить не из-за каких-то последних событий.

— Позвольте, я угадаю. Круме не сын служанки, он сын рижанки из хорошей семьи, которая тайно сошлась с женатым Преториусом, он чистокровный немец, а в дом его взяли, выдав за ребенка от…

— Нет, герр Крылов, нет. То, что я вам расскажу про Эмиля, куда печальнее. Но я не уверен до конца, это лишь мои догадки. Я ведь тоже ломал голову, отчего Фридрих Даниэль так хорошо относится к своему незаконному сынку. И я, кажется, догадался. Точнее, догадалась моя супруга. Когда вы с Божьей помощью женитесь, герр Крылов, вы узнаете — в постели супруги говорят о чем угодно, только не о любви. Я как-то в третьем часу ночи рассказывал моей обожаемой фрау о приключениях Мориса Саксонского в Курляндии и о том, как этот принц прятался в дупле преогромного дуба. А было это — мой Бог, когда же это было? Не при покойной государыне Елизавете, нет — гораздо ранее… Но Бог с ним, с принцем. Мы лежали и говорили о Преториусах. Как раз тогда в аптеке Лебедя появился оподельдок, который привезли из Санкт-Петербурга. Знаете, очень хороший оказался наружный бальзам для втираний против подагры и простуды, но мы тогда еще этого не знали. Мы очень сомневались, что из русского города может быть что-то приличное для нашего ремесла… И моя супруга, которая ничего не смыслит в подагре, и слава Богу, что не смыслит, стала перемывать косточки семейству Преториусов. И вдруг она говорит: а знаешь ли, Иоганн Готлиб, что там на самом деле с этим их любимчиком, рябым Эмилем? Он ведь, наверно, сын не Фридриха Даниэля, а Николаса Даниэля, поэтому о нем так заботятся! Это, наверно, единственное дитя бедного мальчика — все, что он оставил на грешной земле! Своего незаконного сына Преториус так бы баловать, наверно, не стал. Мы посчитали — и получилось, что Эмиль Круме действительно мог бы быть сыном Николаса Даниэля Преториуса.

Маликульмульк слушал старого аптекаря, не перебивая, и только вздыхал. Он знал уже повадки своего приятеля — Струве любил поговорить. А сейчас в его речах могло проскользнуть что-то важное, связанное с убийством Илиша и угрозой для самого Струве.

— Но кто этот Николас Даниэль? — спросил Маликульмульк. — Отчего его ребенка нужно баловать?

— О, герр Крылов, я забыл объяснить. Старший Преториус — он почти мой ровесник — имел младшего брата. Старший — Фридрих Даниэль, младший — Николас Даниэль, так? Старший тогда уже был женат и стал хозяином аптеки Лебедя. Младший ему во всем помогал. Я знал его, разумеется, это был прекрасный молодой человек, отлично воспитанный, играл на спинете, пел в домашних концертах. И вдруг он пропал. Несколько дней нигде не могли найти, потом тело выловили из Двины рыбаки. Оказалось — бедного юношу закололи ножом. Вся Рига ужаснулась — кто этот злодей? Полицейские сыщики пробовали найти убийцу, но не сумели. Очень шумное было дело, очень. Мы, аптекари, не всегда ладим меж собой, но тут мы объединились, мы писали в магистрат, мы сделали визит генерал-губернатору… кто ж тогда был?.. Броун, Георг Броун! Самые старшие и уважаемые из аптекарей ходили к нему. Бесполезно! И мы поняли, что полиция покрывает убийцу. В нашем городе слишком многое решают деньги, герр Крылов, и это когда-нибудь Ригу погубит. Но у нас хорошая память. Всякий раз, как у аптекарей возникали недоразумения с магистратом, мы напоминали: убийца бедного Николаса Даниэля еще не найден! Илиш тогда был молод, он дружил с Николасом Даниэлем, он рассказал сыщикам все, что знал, а в это дело была замешана женщина, герр Крылов. Ничего удивительного — покойник был молод, хорош собой, общий любимец. Но Илиша выслушали — и ничего не предприняли, даже не попытались найти ту женщину. Так вот, мы с супругой посчитали — и оказалось, что Эмиль Круме родился через несколько месяцев после смерти Николаса Даниэля. Когда точно — мы не знали, но теоретически — теоретически, герр Крылов! — он может быть сыном Николаса Даниэля, и даже не от какой-то глупой служанки.

— Герр Струве, а не может ли быть, что из-за этой истории погиб ваш друг Илиш? — спросил Маликульмульк.

— Вряд ли она кому-то любопытна чуть ли не сорок лет спустя, — ответил аптекарь. — Погодите, когда же это было? Это было… это было в год, когда нас осчастливила визитом покойная государыня! Вот именно! Мы все шили к торжествам новое платье — и Николаса Даниэля вытащили из воды в том самом прекрасном кафтане, который он надевал для торжественной встречи государыни. Простой вор или грабитель сняли бы с него этот кафтан. И грабителя полиция бы изловила. Темное это дело, герр Крылов, и если даже Илиш что-то о нем знал — то наверняка рассказал сыщикам еще тогда…

— Рассказал — а они эти сведения не пустили в ход, герр Струве. Такое тоже случается.

— Да, такое тоже случается… — старый аптекарь замолчал. — Неужели, чуть ли не сорок лет спустя?..

— Один Господь знает. Может, его воля такова, чтобы темное дело разъяснилось сорок лет спустя?

— Но как? Единственный, кто мог что-то рассказать, по всей видимости, был мой бедный приятель Илиш. И вот его нет…

— Но злодеи полагают, будто и вам что-то известно, впрочем… Уж больно это диковинно — убийство из-за событий сорокалетней давности! Послушайте, герр Струве, это все нужно рассказать Парроту… Ох! Главное-то я и забыл!

И Маликульмульк устремился в лабораторию.

— Ну и узел завязался, — сказал Паррот, услышав о Демьяновом розыске и о давнем убийстве. — Мне все это очень не нравится.

— А знали бы вы, Паррот, до чего мне все это не нравится! — отвечал Маликульмульк. — Скорей бы вернулся Давид Иероним. Что-то больно долго он пропадает в богадельне, а ведь до нее пять минут ходьбы.

— Вы правы, Крылов, — Паррот стал снимать свой длинный грязный фартук. — Я пойду за ним. А вы оставайтесь здесь. Если все дело в той истории и если злодей полагает, будто нашему герру Струве что-то известно о том убийстве, то он не угомонится. Не яд, так пистолет. Но с чего бы вдруг злодей засуетился, когда столько времени миновало?