Чтение онлайн

Моими клиентами по дезинсекции были также отели… Поскольку я обслуживал эти отели, однажды меня вызывает представитель «Банка Нидерландов», который занимался отелем Таон в Пире, отелем, который я уже обрабатывал. Он говорит мне: «Так и так, мы хотим купить отель в Пунааниа, но нужно, чтобы вы дали нам экспертную оценку, есть там термиты или нет. Не нападают ли на него термиты». Они уже вложили 5,6 миллиона полинезийских франков задатка.

Господин Лебиан, который помимо прочего был экспертом в Ventasи давал мне советы, сказал: «Господин Мейссонье, если «Банк Нидерландов» приглашает вас как эксперта, сделайте работу на совесть. Потому что если они платят, вы говорите, что термитов нет, и потом они их обнаруживают, будьте осторожны: вас обвинят в растрате! Будьте осторожны!» Так что я провел эту экспертизу очень тщательно. В этом отеле было двадцать бунгало. В каждом бунгало нужно было проколоть все деревянные части каждые сорок сантиметров, сделать квадратное отверстие, вырезать кусочек дерева, поставить на нем номер бунгало и отправить его во Францию к Solveна экспертизу. Так вот, я туда пошел. Первое бунгало, квадратное отверстие, я прокалываю, вынимаю кусочек справа, оп! поражено термитами! Другое бунгало — термиты! Тут термиты! Там термиты! Я вырезаю кусочки дерева, бззззз… выпилено. Я отмечаю помер бунгало и отправляю все это во Францию к Solve: это гарантия. Там вам сразу скажут, обработано это или не обработано против термитов. Результат из Франции: отрицательный, не обработано. И поэтому они не купили. Мэтр Лежён, нотариус в Паиете, занимавшийся этой продажей, вызвал меня через своего клерка, господина Дарра, алжирского француза, которого я хорошо знал. Сегодня контора Дарра — самая большая контора в Нумеа. Он у меня спрашивает: «Сколько вам заплатили за эту экспертизу?» Я ответил: «12 тысяч франков». «Невероятно, из-за этой экспертизы стоимостью 12 тысяч франков вы сорвали продажу на 80 миллионов полинезийских франков». Я ему ответил: «Мэтр, мне полностью доверяют управляющие отеля Таон, я не могу их обмануть».

В конце концов дело с дезинсекцией пошло хорошо. Я был известен в городе. И таким образом позднее, в 1965 году, в числе моих клиентов появился Экспериментальный атомный центр. [55] Муруроа! Полковник вызвал меня, говорит мне: «Так и гак, господин Мейссонье, скоро приедет господин Мессмер, министр обороны. Через две недели не должно остаться ни единой мухи». Я сказал: «Что касается мух, мы не можем дать гарантию на много дней». Действительно, при дезинсекции нельзя дать гарантию по мухам, как по тараканам или муравьям. Обычно мы давали год гарантии. Но тут, смотрите-ка, речь идет о мухах. Если вы бросите мясо, они размножатся меньше чем за неделю. Нужно постоянно обрабатывать и держать помещения в чистоте. Зная, что я поеду заниматься Экспериментальным центром, предприятие «Больших Работ на Востоке» обращается ко мне: «Вы поедете на Муру по заказу армии? По такому случаю обработайте также наши бараки и офисы».

Я сказал: «Хорошо, договорились». Я беру восемь дней. Это был и просто случай съездить на Муруроа. Я был доволен. Вам оплачивают поездку: вы можете посетить интересные места. Вас кормят, селят. Я купил у господина Лебиана — который работал также с Shell— двести литров Dieldrex.Это очень концентрированное средство. Скажем так, пятидесяти литров мне было более чем достаточно, их точно хватало. Один, два литра этого средства наливали на сто литров воды или мазута. Три процента, смешанные с водой, для обработки снаружи, и три процента, смешанные с мазутом, для обработки зданий и офисов изнутри. Это средство в смеси с мазутом бесцветно: в смеси с водой становится белым. Я отправил это на Муру военным самолетом. Так вот, на Муру я оставался восемь дней.

Это было в начале развития поселения, в 1965 году, намного раньше воздушных взрывов. Рабочие, которые там вкалывали? С одной стороны, португальцы, двадцать матерчатых палаток; они жили по четверо, пятеро, шестеро. С другой стороны, таитяне. Таитяне убивали морских птиц для еды. Это привлекало мух. Бзззззз… Так что мне пришлось вместе с моим аппаратом пройти между палатками, в проходе метр на двадцать метров. Со мной приехали трое рабочих. У нас был один или два жбана с нашим средством, на 2 франка. Это было довольно быстро. За три дня все закончили. Но я растянул это немного на восемь-десять дней. Невозможно выставить большой счет, если ты закончил за два дня! Так что надо было ломать комедию. Я купался, а рабочие крутились во всех направлениях. Под конец мы уже не наливали этого средства. Мы распыляли просто воду! Да, мы распыляли воду! Я даже подумал, Фернан, это перебор! Но когда я увидел потом все, что происходит во Франции и даже на Таити, я думаю, что глупо было бы не воспользоваться.

Так вот, в 1965 году Мессмер приехал в поселение Муруроа. Он произнес небольшую речь перед военными и на другой день уехал, после того как осмотрел строящийся блокгауз. Я потихоньку сделал несколько фотографий этого здания. И потом я сделал счет для военных и «Больших Работ Востока». Они-то думали, что я заставлю их заплатить незначительную сумму. А я приготовил удар. Я сделал досье, выше, чем небоскреб. Пятьдесят страниц, отпечатанных на машинке, со всеми деталями здании, длина, высота, ширина, как если бы я выкрасил Муру. Рабочие — столько-го. Химия — столько-то. Столько, столько, столько… Я поднял сумму до 600 тысяч полинезийских франков. В то время рабочий зарабатывал 5 тысяч полинезийских франков в месяц. Удар попал в цель: когда я отослал счет, полковник вызвал меня. Он мне сказал: «Господин Мейссонье, что это за счет?» Я повторяю, как урок: «Я приехал с рабочими. И потом, послушайте, это опасно! Это токсичный продукт. Да, конечно, у них есть респираторы, по тем не менее это очень вредно. Можно получить рак и все такое» А он: «Но, господин Мейссонье, мы думали, что все это. будет стоить гораздо меньше. И потом вам предоставили жилье, питание». «Полковник, — отвечаю я ему, — я не пью, даже если вино хорошее». Вино было хорошим. Так вот, я пригласил рабочих. Они были в курсе. Ты сколько зарабатываешь? И парень говорил о зарплате… в три-четыре раза больше реальной!

И вот мы в бюро разговариваем с полковником.

Он мне говорит: «Нет, нет, это не пройдет. Надо постараться. Вы зарабатываете десять адмиральских зарплат». А я гну свое: «Но, полковник, нужно понимать, что это опасно. Все прекрасно, эти острова и все прочее, но мы туда приезжали работать. Комбинезоны, респираторы, жара, температура тридцать градусов! Рабочие — это не животные. Когда делают хорошую работу, за нее и цена соответствующая».

Полковник мне говорит: «Послушайте, господин Мейссонье, на мне лежит ответственность; мне надо давать отчет. Я не могу сказать, вот, мы заплатили такую сумму за то, что нам убили мух». «Ну, — говорю я, — ну господин полковник, когда вы покупаете картину за 70 тысяч франков, вы же не говорите, что вот я плачу вам за тюбик красной и тюбик голубой краски но двадцать франков…» Он мне говорит: «Мейссонье, вы издеваетесь! Художник — это не то же самое». Тут же я не теряюсь и отвечаю ему: «Художник! Ну так я тоже умею подписываться. Я подписываюсь: Мейссонье, революционный художник!» Я заметил, что, когда соперник сидит напротив, а тебе удалось его рассмешить, на восемьдесят процентов ты выиграл. Так я прямо и бросаю: «Подписываюсь: Мейссонье, художник Революции».

Он немного усмехается и говорит мне: «Послушайте, Мейссонье, вы делаете глупость. Меня же этот счет ставит в страшно неприятное положение. Не знаю, как он пройдет». «Хорошо, полковник, я могу снять пять процентов, даже меньше». И я сократил счет. Из 600 тысяч полинезийских франков я снял, может быть, 7 или 6 тысяч франков. Я сказал: «Правда, больше я ничего не могу. Посмотрите, в каком я положении. Был экзекутором, а стал дезинсектором!» Тут уж он был вынужден заплатить. И когда он мне заплатил, я взял документы и удрал. Как только я вернулся в Папете, я тут же пошел с этими чеками в банк.

600 тысяч полинезийских франков в 1965 году, это были деньги! Зарплата составляла сотую долю! Руководитель или чиновник не зарабатывал и десятой доли. В 1965 году на Таити инспектор полиции зарабатывал 20 тысяч полинезийских франков в месяц, чернорабочий — 6 тысяч. Одним махом, за восемь дней, я заработал столько, сколько чернорабочий зарабатывает за восемь лет. Я рассчитался с долгами. Именно такие дела позволили мне сразу погасить мои займы на бар под сорок пять процентов и за покупку земельного участка, который я потом перепродал Флоссу, другу Ширака. Земельный участок в семнадцать тысяч квадратных метров, который я купил в 1962. Я купил его в кредит по 30 франков за метр и продал его за наличные деньги по 3 тысячи франков за метр в 1987. Таким образом, в 1965 году между моими мелкими делами и дезинсекцией Муруроа я рассчитался со всеми долгами за бар и за землю, а также оплатил билет во Францию себе и дочке, туда и обратно. В 1965 году, чтобы оплатить путешествие самолетом, надо было бы потратить зарплату рабочего за год или полтора года.

После дезинсекции у меня появилась идея о домработницах. На Таити найти домработницу было невероятно сложно. В моем втором баре, баре «Тэна», в центре города Папете, напротив морского вокзала и порта — бар стоял на лучшем месте — на моей террасе стояло восемь столов и кресла. Трансвеститы и девочки, жившие неподалеку, имели обыкновение сидеть на террасе. Им задаром подавали мятную воду. Это привлекало клиентов. Но как только за стол садился моряк или турист, подавался виски или пиво. Так вот, я сказал тем трем или четырем девочкам, которые приходили в бар: «Мы организуем новое дело: «Домработницы Таити!»» Я заказал несколько футболок, на которых была вышита женщина, моющая витрину губкой, название «Домработницы Таити» и номер телефона. Звонки-то так и посыпались! Я отправлял служанку, двух… Они выезжали на дом на час в неделю. В Папете было невозможно найти домработницу на час в неделю. Чиновники, работающие с такого-то по такой-то час, не могли просто так найти служанку, которая бы приходила в дом на час или на два. Я установил плату в 150 полинезийских франков в 1968 году, то есть 27 франков в час. У меня было четыре-пять девочек, которых я привозил к тому или иному часу. «Да, мсье, мадам, привезу ее вам к двум часам, к трем часам…» Все хорошо, но потом спрос стал таков, что девушек не хватало. И тогда, поскольку в баре у меня было много трансвеститов, я им сказал: «Кто хочет поработать?» — «Я хочу поработать!»

Ну а через некоторое время люди начали мне говорить: «Я бы предпочел Магу» —так называют трансвеститов на Таити. Потому что они лучше работали, лучше умели гладить и так далее. Тут же в моем предприятии оказалось семь-восемь трансвеститов. Нас вызывали но телефону, двоих туда, одного сюда… Мы ехали через весь город, шесть-семь трансвеститов на платформе грузовичка Пежо-403. Ну и, надо сказать, в Папете это не прошло незамеченным. Военные смеялись. Кричали: «О! Гляди!» — и все такое. Ну вот, это было очень успешно работавшее предприятие. Мне пришлось его бросить, потому что Симона мне сказала: «Хватит. Ой-ой, ты выставляешь себя в смешном виде. Люди ведь не знают, что ты организовал предприятие. Они говорят, вот, гляди, хозяин бара катает трансвеститов по всему городу, вот так «клетка для птичек»!» Поэтому я продал это предприятие одному приятелю и был немного раздосадован, потому что оно мне приносило неплохие деньги, а главное, у меня была такая возможность пошутить с этой бандой сумасшедших!

Потом вместе с моим приятелем Шапероном я купил лошадь, а потом еще двух на Райятеа. Я всегда любил лошадей. У меня было стойло рядом с ипподромом, для дочери. Я дал дочери возможность кататься на лошади, прогулки в горах и все такое. А потом Райятеа обанкротилось. Они распродавали лошадей. Я купил четыре, пять, шесть лошадей, седла… И вот у меня вместо двух лошадей образовалось тринадцать, и все это предприятие было слишком велико для меня. Потому что у меня был бар, а вот теперь еще и лошади… Осторожно, лошади! Они требуют ухода! Ими надо заниматься. Лошадь, это вам не корова. Это хрупкое животное, может ушибиться, повредить сухожилие… За ними нужно ухаживать. Так вот, поскольку в Папете были все эти военные, я подумал, можно устроить конные прогулки. И я начал поднимать дело с конными прогулками. Но все было не так, как я думал. В итоге я зарабатывал не так много, потому что было слишком много всего, чем надо было заниматься в связи с этим: нужен кто-то, чтобы заниматься лошадьми, нужны страховки… Нужно проволочное заграждение, все ставили для лошадей проволочные заграждения. Нужно их ставить в стойла; там мухи; нужно… уф!., это все заботы, это целые часы работы, которые я сам на себя навесил, как дурак. Для стойл я взял электрические столбы. Я заметил, что лошади не грызут электрические столбы. Потому ли, что на них смола? Не знаю, какая-то химия. Ну, я купил тридцать старых электрических столбов. Я пилил столбы, прямо так, в длину, механической пилой. Я сделал стойла из электрических столбов. Так лошади не двигаются. А в обычном дереве, хрум, хрум… они все грызут, все дерево изжевано, они все сжирают. Но тут они не притрагивались. Потом я начал заниматься дрессировкой. Меня дрессировке лошадей научил Доминик Каллюра, журналист, служивший на Таити. Мне нравится дрессировать лошадей.