Реформа. Как у России получилось
Шрифт:
В Грузии нужно было бороться с тремя тысячами активных, сильных противников. А нам в России – со 100 тысячами. При этом свою команду вы не можете увеличить так же пропорционально по размеру: мы оба приняли в круг ближайших людей ровно столько, сколько позволяют физические и интеллектуальные возможности. У него было тридцать человек, которым можно было довериться вслепую. У нас не больше. Как следствие – больше уровней управления и меньше возможностей по погружению в каждое значимое дело. В общем, размер имеет значение: большое – это не много малого, а вообще другой организм.
Другое дело, Россия и до нас была уже довольно развитой страной, с жесткой вертикалью власти, где главное зло совершалось наверху. Саакашвили же принял Грузию мрачной, когда вора в законе в аэропорту мог встречать министр внутренних дел. У нас эти фигуры совпадали, поэтому было проще: легко бороться с четкой вертикалью, когда понятно, кого нужно посадить, а с кем договориться и отпустить.
Пришли мы к тому, что знали и до этого: проводить реформы сложно везде, это всегда непопулярные меры и борьба с заинтересованными в прежнем устройстве.
Реформа вмешательства государства в бизнес
Если вы услышите от представителя бизнеса, что его отрасль – гордость всей России и ее надо поддержать, знайте – это банкрот и мошенник.
Государство любит поддерживать предпринимательство. Оно делает это прямой выдачей денег (субсидией) или кредитами по низким ставкам, что такая же субсидия.
Но чтобы дать деньги одному бизнесу, нужно сначала забрать их у другого через налоги.
В мире без субсидий потребители сами решают, что им нужнее, формируют спрос. Производители получают сигнал. Подсчитывают, смогут ли при издержках и желаемой прибыли уложиться в цену, которую готовы платить потребители. При положительном ответе начинают производить.
Предположим, чиновник по какой-то причине полагает, что рынок ведет себя неправильно и нужно выращивать больше пшеницы. Отбирает деньги у других производителей, дает фермерам.
Такое перекладывание денег не проходит бесследно. Мы забрали рубль у нормального производителя, а его товар подорожал больше, чем на этот рубль [15] . С другой стороны, фермеру мы дали не весь рубль, а только 50 копеек: нам нужно было покрыть свои расходы на изъятие налога, разработку программ поддержки, создание комиссий и департаментов по выдаче субсидий и надзору за их использованием. И это не считая коррупции. Чиновники обходятся дорого. Плюс деньги могут попасть к неэффективному фермеру и просто пропасть, чего не произошло бы в условиях свободного рынка.
15
Говоря очень условно, при поднятии налога на 5 % предприниматель должен будет поднять цену товара на 7, чтобы сохранить свою норму прибыли.
В итоге потребитель немного меньше потратит на хлеб, но за другое заплатит вдвойне. Он будет покупать больше хлеба и меньше того, что было ему нужнее в условиях свободного рынка (скажем, яблок или мяса).
Сами фермеры от субсидий тоже не выигрывают. Они попадают в зависимость от государства. Даже в идеальном обществе без коррупции зависимость эта малоприятна: нужно бояться чиновника, лебезить перед ним. Он царь, решающий, кому дать, а с кого взять.
Без государства же выжить не получится: фермер без субсидии не сможет конкурировать с остальными в цене.
При этом прямая выгода от субсидий быстро пропадет: придут предприниматели из других сфер и снизят норму прибыли до средней по рынку. Зависимость же от государства останется. Если когда-нибудь субсидии будут отменены, уровню производства придется вернуться к нормальным размерам, а значит, лишним не останется места – начнется волна банкротств, кризис.
От введения субсидий пострадает экономика вообще, что отразится и на самих фермерах.
Вот почему просьбы бизнесменов о выдаче субсидий, преференций и вообще любое обращение к государству не просто недальновидны, но скорее даже близоруки.
История великой депрессии
Вред от государственного вмешательства в свободный рынок лучше всего может показать история Великой депрессии США.
Ее описал великий экономист Мюррей Ротбард [16] в монографии «Великая депрессия в Америке» [17] . Это триллер. Страшно в нем редкое сочетание заблуждений и в то же время хороших намерений одних и тяжелейших последствий для миллионов других [18] . Я так много взял из Ротбарда, что этот раздел можно было бы взять в кавычки. Поэтому прошу считать все написанное ниже принадлежащим его перу.
16
Не поддерживая его идеи анархо-капитализма, я люблю его за смесь живого эмоционального языка, здравый смысл и отсутствие лишнего. У него есть, что прибавить к правде о нашем существовании: взять хотя бы «Историю экономической мысли», «Великую депрессию в Америке» или «Власть и рынок».
17
Другие работы интересны (B. Folsom, «New Deal or Raw Deal?: How FDR's Economic Legacy Has Damaged America»; D. Stockman, «The Great Deformation: The Corruption of Capitalism in America»; R. Higgs, «Crisis and Leviathan: Critical Episodes in the Growth of American Government»), но Ротбард достаточен.
18
Обычно тяжелые последствия для миллионов – следствие намеренного зла. Увы, вся левацкая идея – именно такое исключение. В этом же ее главная опасность.
Айн Ренд писала «Атлант расправил плечи» именно с Великой депрессии. Даже используемые ею фразы не выдумка – такими словами и говорили Рузвельт и Гувер. Именно то они и делали.
Итак, Великая депрессия. Ее творец – Герберт Гувер [19] . Сначала как министр торговли (с 1921), потом – как президент (1929–1933), он последовательно направлял США к катастрофе.
Этот путь начался с речи Гувера в 1921 году на одной из правительственных конференций: «Эра пассивного отношения к спадам закончилась. В отличие от предыдущих случаев, на этот раз правительство должно что-то делать».
19
Хотя этого бы не получилось без предыдущих президентов Тедди Рузвельта и Вудро Вильсона (об этом см. Д. Голдберг, «Либеральный фашизм: история левых сил от Муссолини до Обамы»).
Здесь нам интересна его программа субсидирования сельского хозяйства, но для полной картины ниже мы посмотрим и на остальное.
В 1916 году с помощью субсидирования государства банки начали выдавать фермерам дешевые кредиты.
Гувер увеличил программу льготного кредитования фермеров до 1 миллиарда долларов. Деньги невероятные, учитывая, что совокупная масса всех денег и всех депозитов США в 1932 году составляла всего около 45 миллиардов долларов [20] .
20
А доходы в федеральную казну в 1931 году – 12,2 миллиарда долларов (М. Ротбард, «Великая депрессия в Америке»).
Так фермеры получили ложный сигнал к тому, чтобы увеличивать посевы.
Гувер заставил железнодорожные компании снизить тарифы для фермеров на 10 %, чтобы помочь фермерам западных штатов. Это тоже форма субсидирования: у фермеров уменьшаются затраты, они начинают больше производить. При этом тариф фермеров переложили на других производителей, пользующихся железной дорогой.
Специальная комиссия 1921 года рекомендовала создание фермерских кооперативов, предоставление им больших среднесрочных кредитов, понижение железнодорожных тарифов, увеличение количества зернохранилищ и расширение исследовательских работ.
Правительство выделяло большие деньги на закупку семенного зерна для регионов, где случился неурожай.
В итоге производство зерна постоянно росло, потребность же людей в еде осталась той же. Учитывая неизменность спроса, начала падать цена. Фермеры заволновались: увеличивая производство за счет дешевых кредитов и субсидий, они рассчитывали на сохранение цены.
Пробовали бороться со снижением цены – заключать соглашения об ограничении засевов и придерживании зерна от продажи [21] .
21
То же пытались делать производители кукурузы в 1922 году под лозунгом «мудрого саботажа». Это не имело эффекта. Площади засева под кукурузу увеличивались.