Чтение онлайн

— Граф, — обратился он к Бюсси, — я думаю, вашей сестре хотелось бы посмотреть Лувр во всем его великолепии, к тому же здесь слишком душно и шумно. Может, вы покажите ей галерею и сад?

Луи вздрогнул и с выражением какого-то смертельного отчаяния на лице повернулся к другу, словно желая о чём-то его попросить. Но потом ласково улыбнулся и взял под руку сестру:

— Ну, что ж, идём, дитя мое?

В первый же вечер избавляться от единственной сестры, сдав её на попечение друзей и любовницы, выглядело бы, по крайней мере, нелепо, а единственное, чего боялся бесстрашный граф, — это показаться смешным. И к тому же, чем раньше он сможет привыкнуть к ней как к сестре, тем легче сможет смириться с тем, что никогда она не будет принадлежать ему как женщина.

Они шли по залу под конвоем десятков восхищённых и завистливых, влюблённых и ненавидящих взглядов. Луи чувствовал сквозь прохладу шёлка тепло её руки; чистый, ни с чем не сравнимый аромат её тела обволакивал его невесомым покрывалом. Бюсси знал, что сейчас на них смотрит весь Лувр, и даже не пытался скрыть своей гордости за сестру. А она, летящей походкой шедшая рядом с ним, только изредка взглядывала таинственно, чуть подрагивая длинными ресницами. И никто не знал, что каждый шаг отдавался леденящей болью в её сердце, каждый взгляд горячим песком оседал на глазах. И единственное, что могло избавить её от этих мук — руки Луи и его губы — были для неё более недосягаемы, чем св. Грааль. Но роль нужно было доигрывать, и от того, как она сейчас с этим справится, зависела её жизнь.

— Ну, как тебе Лувр? Надеюсь, ты не разочарована? — мягко и до обидного по-братски спросил Луи, как только они оказались в относительно безлюдной галерее.

— По-твоему, после обители урсулинок можно быть разочарованной в Лувре?

Бюсси смущенно улыбнулся:

— Да, пожалуй, я задал глупый вопрос.

— Все важные разговоры имеют обыкновение начинаться с глупых вопросов, — снисходительно пожала плечом Регина.

И Луи с облегчением рассмеялся: в голосе Регины отчетливо звучал тот же тон, те же ноты, что и в его словах, когда он разговаривал с друзьями. Она была его сестрой, его отражением в этом мире — и это не так уж плохо. Это даже замечательно. Наконец-то, хоть один человек сможет его понимать, будет так же думать и чувствовать. И, в отличие от любовниц и друзей, она навсегда останется его сестрой, чтобы ни случилось. А любовь… Можно подумать, он впервые влюбляется с первого взгляда в красивую женщину. Будут и другие, не менее очаровательные. Вот только что-то внутри него, что-то, живущее помимо разума и души, упрямо твердило: Регина — единственная, будут другие, но они и будут другими, и никогда ты уже не остановишься и не перестанешь дышать, как это было с тобой при встрече с нею. Оставался только один выход: не задумываться об этом. Регина — его сестра и больше ни о чём думать не следует.

— Луи, давай где-нибудь присядем, я очень устала и у меня голова кружится, — слабеющим голосом попросила его Регина, у неё уже действительно не оставалось сил и на место несмолкающей боли пришла просто тихая радость от того, что любимый рядом с ней и у неё есть возможность слышать его голос, видеть его лицо.

Бюсси, не долго думая, подхватил сестру на руки — на мгновение у обоих замерло сердце от близости их тел — и усадил на широкий подоконник. Регина как могла справилась с неудобным кринолином и, совсем как в бытность свою при монастыре, подобрала под себя ноги и выглянула в окно: там, во внутреннем дворике, смеялись слуги, звенели шпагами юные пажи, изредка проходили влюблённые пары.

— Тебе понравились мои друзья?

— Да, очень. Особенно граф де Лорж. Он брат Жака Монтгомери?

— Да, его младший брат. Они очень похожи, но Филипп мягче и мудрее. Он невероятно тактичен и совершенно не умеет притворяться. Думаю, что во всем Париже больше нет таких, как он. Ему трудно было в Лувре, но, в конце концов, не он приспособился к Лувру, а Лувр принял его таким, каков он есть. Кстати, Регина, он считается одним из самых знатных и богатых женихов Франции.

— А кто же тогда считается самым-самым женихом Франции?

Луи шутливо раскланялся перед ней:

— Самый-самый — это ваш любимый брат.

— Что, даже лучше принцев крови? Ну, и самомнение у тебя!

— Я сам себе самый лучший принц, и кровь Клермонов благороднее и чище крови каких-то итальянских лавочников. Запомни это навсегда, Регина, ибо в наших жилах бежит кровь самих Капетингов.

— Я всегда это знала, брат. А что касается Филиппа, то моя судьба в твоих руках и тебе виднее, что для меня будет наилучшим решением, — она склонила голову в знак полного подчинения воле брата.

— Нет, дитя моё, никто, кроме тебя, не имеет права решать твою судьбу. Всё будет так, как захочешь ты сама, и я никогда не стану неволить тебя ни в чем. Хотя, не скрою, мне спокойнее и приятнее всего было бы видеть рядом с тобой Филиппа, потому что только ему я доверяю полностью и безоговорочно.

— Хорошо, сеньор де Бюсси, я приму это к сведению.

— А что ты скажешь о Робере и Бертране?

— Ты имеешь в виду, что я думаю о них как о возможных женихах? — Луи, растерянный от её неожиданной красоты и собственной боли, не замечал горькой иронии в её голосе.

— И это тоже.

— Робер самый обыкновенный бабник, он слишком влюбчив и недостаточно серьёзен. Лёгкий флирт — это да, а вот насчет надежного супруга… тут я сомневаюсь и очень сильно. Впрочем, он еще очень молод, может быть, лет через пять он дозреет до семейных отношений.

— Ого! А ты у меня дама серьезная и глубокомысленная!

— Наследница имени де Клермон должна более чем ответственно относиться к выбору мужа. Что касается Бертрана, то, извини меня за откровенность, он слишком прост для меня. Он меня не удержит. Ему нужен кто-то более домашний и непритязательный, чем я. Этакая мать семейства, провинциальная наседка, серая мышка. А теперь посмотри на меня внимательно и скажи — похожа я на такую?

Луи с нескрываемым восхищением окинул ее взглядом:

— Да, ты очень проницательна. Видишь людей насквозь, угадывая не только их прошлое, но и будущее. Просто Мелюзина какая-то. Ты совсем не похожа на придворных легкомысленных девиц с фарфоровыми позолоченными вазами вместо головы. Умная не по годам женщина, абсолютно уверенная в своей правоте. И я догадываюсь, как тебя будут звать за глаза.

— ???

— Бюсси в юбке.

— Это комплимент?

— Несомненно!

Их звонкий искренний смех заставил обернуться проходившего мимо канцлера Екатерины Рене де Бирага. Увидев, кто так заразительно смеётся, властный кардинал нахмурился: несносный Бюсси явно не числился в его любимчиках, а появление ещё и его сестры ничего хорошего не сулило. Это семейство всегда доставляло массу хлопот, влезая во все интриги и непомерно кичась своим происхождением. Только последний провинциал не знал, что Бюсси не без оснований считался незаконнорожденным сыном Генриха II, в свое время оценившего красоту юной и безропотной Селены де Бове. Луи объявлял себя чуть ли не принцем крови, полностью управлял герцогом Анжуйским, выставляя короля дураком при каждом удобном случае. В Лангедоке он считался едва ли не полновластным хозяином и Монморанси, в пику королю, ему особо не препятствовал. А уж о его популярности во всей Франции и говорить было нечего, особенно после того, как Маргарита, эта коронованная блудница, на весь Париж прославилась тем, что бегала за Луи, как собачонка и писала в его честь целые поэмы. "Доблестный Бюсси", "непобедимый Бюсси д'Амбуаз", "блистательный Луи де Клермон"…тьфу! Чтоб ему пропасть! Вот теперь ещё и дождались этого второго пришествия — Регину де Клермон, в которой разве что слепой не увидит женский вариант все того же Бюсси. А то, что она женщина — и какая! — делает её ещё опасней. Свои размышления Бираг вынужден был прервать и счёл за лучшее покинуть галерею, поскольку прозрачно-серые глаза графини уже остановились на нём и ничего хорошего они не обещали. Это были глаза одержимой легионом бесов.

— Кто этот человек? — настороженно спросила Регина, когда канцлер ушел.

— Рене де Бираг, личный канцлер королевы-матери и кардинал.

— Он твой враг?

— Тебя Маргарита просветила?

— Нет, я и сама вижу. То, каким взглядом он тебя одарил, никаких сомнений не оставляет в его чувствах.

— А ты быстро начала разбираться в придворной жизни. Подобный талант весьма пригодится тебе в этом осином гнезде.

— Я этому ещё в обители научилась: присматриваться к людям и предугадывать их поступки по одному лишь выражению лица. Или видеть истинное отношение к тебе человека по его жестам, по голосу, даже по дыханию. Я была самой маленькой в обители, когда мадам де Гот привезла меня туда, если ты помнишь. И меня не особенно там любили, так что мне нужно было многому научиться, чтобы не оказаться ещё и самой слабой и беззащитной.

Луи молча опустил голову, что должно было пониматься как раскаяние и просьба о прощении. Он не знал, что можно было сказать этой девочке, так мало видевшей в жизни, но так много уже в ней понимавшей. Иначе как злой насмешкой судьбы нельзя было назвать всё происходящее сейчас с Луи. Слишком равнодушно он отнёсся когда-то к младшей сестре — и вот теперь платит за это болью своего влюблённого сердца. За то, что так редко вспоминал он маленькую девочку, теперь суждено ему всю жизнь нести в душе миг, когда впервые увидел её в зале, и мучиться без неё, и томиться рядом с ней. И платить за былое безразличие страшную цену невыносимой любви и запретной страсти.