Чтение онлайн

— Не думай об этом, — тихо прервала его невесёлые мысли Регина, — и, ради Бога, ни в чём себя не вини. Это ведь было не твоё решение отправить меня в монастырь. Так захотел отец. Мы не были близки с тобой в детстве, ты меня почти не помнил и откуда ты мог знать, каково мне живётся у тётки? Всё позади уже, я здесь, рядом с тобой и у нас впереди целая жизнь, чтобы узнать друг друга и исправить былые ошибки.

— За какие благодеяния послали мне небеса такую мудрую сестру? Я совершенно не заслуживаю твоей доброты, тем паче, твоего детского восторга. Но я клянусь тебе, что с этого дня положу жизнь свою на то, чтобы ты была счастлива!

Регина почувствовала, как сердце на мгновение остановилось, а потом, сбившись с ритма, застучало вразнобой, словно колокола, раскачиваемые рукой сумасшедшего. Луи давал сейчас невыполнимую клятву, потому что Регина могла быть счастлива только с ним.

Бюсси, думавший о том же самом, счёл за лучшее перевести разговор с этой опасной темы:

— Что касается Рене де Бирага, то здесь ты можешь не беспокоиться, канцлер, конечно, мой враг, но всего лишь один из многих. Как видишь, до сих пор никто мне особого вреда не нанёс. Боюсь только, что к тебе он тоже не будет испытывать особой нежности. Семья де Клермон всегда была для него костью в горле. А кто ещё тебя заинтересовал?

— Король любит тебя, — на мгновение задумавшись, сказала Регина.

— ?! — Луи от удивления потерял дар речи.

— Ты этого не знал?

— Регина, король меня ненавидит. Мало того, он спит и видит, как бы от меня избавиться.

— Король спит и видит во сне тебя. В своей постели. Я думаю, нездоровая склонность короля к молодым и красивым мужчинам не является ни для кого тайной?

— Ну что ты, это знают все, как знают и имена его миньонов. Не думаю, что Маргарита и её болтливые фрейлины не рассказали тебе все дворцовые сплетни за последние пять лет и не просветили тебя, кто чьим любовником является. Но с чего ты взяла, что Генрих питает ко мне нежные чувства?

— О! только не говори мне, что король не предлагал тебе стать своим соратником и верным слугой! Ну, было такое?

— Было…

— И ты, естественно, отказался, при этом не особо выбирая тон и слова. Не так ли?

— Разумеется, отказался. Генрих, конечно, как король всегда вызывал у меня уважение. По сравнению со слабовольным Карлом он настоящая находка для Франции, особенно сейчас, когда у нас что ни год то война. Королева-мать не зря мечтала увидеть его на троне. Сама посуди, этот человек умудряется управлять страной, находящейся в состоянии непрекращающихся религиозных войн, противостоять одновременно Англии и союзу Гизов и испанского короля и при этом проводить весьма разумные реформы и новые законы. Генрих прирождённый король, что не говори. Просто удивительно для такой ничтожной династии, как Валуа.

— Тогда почему ты не с ним? Почему предпочёл герцога? Ведь в Польше ты был в свите Генриха.

— Причин две. Во-первых, мы с Генрихом — два тигра в одной клетке. Я никогда не умел ему уступать, а он не терпел моей гордости. Он король, и значит, что я должен быть только подданным. Но ты же сама понимаешь, что для Клермонов это невозможно.

— А вторая причина?

— Марго. Герцог Анжуйский с самого начала был на нашей стороне, помогал нам тайно встречаться, прикрывал и предупреждал. Он с детства обожает Маргариту, а с Генрихом у неё довольно натянутые отношения. Ну и был ещё эпизод с этой юношеской любовью Генриха к принцессе Клевской. Ах, это давняя история…

— Но король не забыл её. И он многого не забыл. И, поверь мне, его не столько оскорбило то, что именно и при каких обстоятельствах ты ему сказал, сколько то, что ему не удалось покорить тебя, подчинить своей воле. В том числе и в постели.

— Регина!

— Я всего лишь называю вещи своими именами. Не будь, пожалуйста, таким же ханжой, как наша тётушка Женевьева! Неужели ты не догадывался, что король до сих пор пылает к тебе страстью, вот только теперь его неудовлетворенное желание выливается в жгучую ненависть? Да если бы он хотел от тебя раз и навсегда избавиться, он бы уже нашел для этого и верный способ и людей, которые осуществили бы его желание. Насколько мне известно, мадам Екатерина весьма недурственно разбирается в ядах, как и всякая уважающая себя флорентийка, и плетёт интриги так ловко, что позавидует старая паучиха. Тебе не может бесконечно везти и, насколько я поняла, твоя Маргарита не имеет столь безграничной власти, чтобы твоей жизни ничего не угрожало. Нет, ты нужен королю живым и, по возможности, невредимым. Кстати, как зовут того уродливого мужчину с двумя носами?

— О! А я и не заметил появления своего сюзерена. Надо же, не думал, что он так быстро приедет. Это сам Франсуа Валуа, герцог Анжуйский. Его лицо непоправимо обезобразила оспа, вот и кажется теперь, что у него два носа.

— Значит, это в его свите ты имеешь честь состоять?

— Можно сказать и так. Кого ещё ты успела заметить?

— Королеву-мать. Вот она-то нас с тобой точно ненавидит. Знаешь, мне пару раз показалось, что если бы ей представилась возможность, она бы медленно-медленно разрезала тебя ножом по частям, а меня бы просто зашвырнула в костёр и потом пепел по ветру развеяла. Чем ты умудрился ей так насолить?

— Поверь на слово, у неё много причин желать моей смерти. Так что будь с ней поосторожнее. Твоя красота здесь вызывает не только восхищение, но и чёрную зависть, и желание обладать тобой любой ценой.

— Что ж, мне к этому не привыкать. Я не так беззащитна и неопытна, как ты думаешь. Я твоя сестра и меня не так-то просто напугать. А знаешь, кто мне понравился здесь, кроме Филиппа?

— Кто? Только не говори, что кто-то из Гизов!

— Тогда я промолчу лучше.

— Значит, Гиз? Генрих или этот шалопай Майенн?

— Майенн. Он такой… забавный.

— Гиз — забавный? Хорошо, что кроме меня, тебя никто больше не слышит. Над тобой бы весь Лувр смеялся. Забавный Гиз. Это что-то новенькое. Самовлюблённое, властолюбивое, хитрое и жадное племя. Даже Шарль при всём своём легкомыслии способен провернуть такую интригу, до которой и я вряд ли додумаюсь. Этому семейству веры нет, так что не вздумай с ними связываться.

— А мне он понравился. Не знаю, почему. Но, думаю, я смогу с ним подружиться. Когда он сегодня смотрел на меня, в его глазах не было коварства или похоти, только радость, совершенно детская радость ребёнка, увидевшего красивую бабочку.

— Ха! Мечтательница. Всё-таки ты ещё очень и очень неопытна. Боюсь, нам с Филиппом придётся ещё долго опекать тебя.

— Я не стану возражать. Знаешь, я никогда не думала, что это так приятно, когда о тебе кто-то заботится, волнуется, кто-то думает о тебе. Спасибо тебе.

Луи молчал и не сводил глаз с её взволнованного лица. Так умна и проницательна и в то же время так чиста и доверчива. Рядом с ней казалась заурядной даже Маргарита Валуа. Со стороны Господа Бога было просто издевательством создать эту необыкновенную во всех отношениях женщину, которая могла бы с полным правом носить имя Регины де Клермон, и дать ей это имя от рождения. А ведь они могли бы стать самой блестящей парой Франции! И как бы он её любил! Ни на час не покидал бы её, положил бы всё королевство Французское к её стопам, если бы… Если бы она была ему чужой женщиной… Честолюбивые несбыточные мечты слились в его душе с такой же несбыточной и страстной любовью. Мысли бродили по заколдованному кругу: Луи не мог любить свою собственную сестру — и не мог не любить это живое воплощение своей мечты, он должен был бежать прочь от этого немыслимого соблазна — и не имел права оставлять младшую сестру.

А Регина…Регина просто жила в эти минуты, боялась, что он вот-вот растворится в полумраке галереи, как удивительный сон, как призрачный мираж счастья, и торопилась надышаться его надменной красотой. Она молча любовалась его лицом и как никто понимала бедную Маргариту Валуа: тонкие, лёгкие, словно летящие черты; тёмные миндалевидные глаза с загадочной поволокой, взгляд которых завораживал, гипнотизировал каждого, кто осмеливался в них заглянуть, — и старалась не думать о том, что её любовь — грех, преступление против божеских и человеческих законов. Она любила и жила сейчас только своей любовью. Любовь давала ей силы говорить, как ни в чем не бывало, называть Луи братом. Любовь подсказывала сейчас нужные слова, любовь озаряла улыбкой её лицо.