Чтение онлайн

• анархические (У. Годвин «Исследование политической справедливости», 1793 г.; М. Штирнер «Единственный и его собственность», 1845 г. и др.) и др.

Есть немало утопических произведений, в которых предлагаются пути решения отдельных важных проблем, например поиски «вечного мира», воспитания подрастающего поколения и т.п. Многие утопические теории были реализованы в социальной практике. Дальнейшее развитие современной ситуации в России также нередко рассматривается в жанре социально-политических и литературных утопий. См., например, обзор и анализ подобных подходов в работе В.С. Мартьянова и Л.Г. Фишмана 42 .

На наш взгляд, процесс перехода социума от утопии к антиутопии и последующая институализация в нём новой утопии выражает квинтеэссенцию социокультурных аспектов модернизации. Если общий смысл утопий состоит в том, что описываются принципы построения и функционирования некоего идеального общества, то антиутопии выражают нежелаемое, неприемлемый для значительной части населения социума способ его устройства. Вместе с тем следует учитывать, что на первых этапах своей институализации антиутопия может охватывать различные слои населения, как элиту, так и массы, находя всюду многочисленных сторонников. Так было, например, в период внедрения у нас в стране неолиберальной антиутопии в 1990-е гг.

Специфику различных утопий и антиутопий выражает их ценностное содержание. Для характеристики систем ценностей, преобладающей в каждой из них обратимся к концепции Э. Фромма, который выделяет «ориентацию на Бытие» и «ориентацию на Обладание»:

1. «Под обладанием и бытием я понимаю не некие отдельные качества субъекта, примером которых могут быть такие утверждения, как "у меня есть автомобиль", или "я белый", или "я счастлив", а два основных способа существования, два разных вида самоориентации и ориентации в мире, две различные структуры характера, преобладание одной из которых определяет все, что человек думает, чувствует и делает.

2. При существовании по принципу обладания мое отношение к миру выражается в стремлении сделать его объектом владения и обладания, в стремлении превратить все и всех, в том числе и самого себя, в свою собственность.

3. Что касается бытия как способа существования, то следует различать две его формы. Одна из них является противоположностью обладания… и означает жизнелюбие и подлинную причастность к миру. Другая форма бытия – это противоположность видимости, она относится к истинной природе, истинной реальности личности или вещи в отличие от обманчивой видимости…» 43 .

«Различие между бытием и обладанием, – поясняет Э. Фромм, – касается типов общества: одно ориентировано на человека, другое – на вещи. Ориентация на обладание – характерная особенность западного индустриального общества, в котором главный смысл жизни состоит в погоне за деньгами, славой, властью» 44 .

Если в утопиях доминируют ценности, используя терминологию Э. Фромма, модуса Бытия, то в антиутопиях ценностным каркасом массового сознания выступают ориентации на Обладание.

Подобное ценностно-смысловое содержание определяет и картину мира в массовом сознании, и образ желаемого будущего населения, и специфику социальных институтов и процессов, социальной структуры общества, где реализованы утопия или её антипод – антиутопия. Соответственно, социум, в котором реализована утопия, активно развивается (в том числе модернизируется), социум, несущий на себе печать антиутопии, подвержен стагнации и склонен к деструктивным процессам.

Как верно подметил ещё П. Сорокин, «люди с трансцендентальной системой ценностей и глубоким чувством нравственного долга обладают ценностями, которых не может у них отнять ни один человек и ни одна катастрофа. При всех обстоятельствах они сохраняют ясность ума, чувство человеческого достоинства, самоуважение… Имея эти качества, они могут вынести любое испытание, каким бы суровым оно ни было» 45 . Поэтому «избавление» населения той или иной страны в процессе институализации антиутопии от так называемых консервативных ценностей далеко не всегда приводит к технико-экономической модернизации страны. Более того, распространение ценностей модуса Обладания: власть, богатство, престиж, гедонизм и т.п. – приводит к неустойчивости, нестабильности любого социума. Ярким примером этого служит современная ситуация во многих развитых странах, которые, как считается, в своё время успешно прошли первичную модернизацию, и избавились от консервативных ценностей, находятся в настоящее время на стадии завершения вторичной модернизации, то есть окончания «построения» информационного общества.

Безусловно, это непосредственно касается и транзитивных периодов, наподобие того, в котором уже два десятилетия находится наша страна. Поэтому трудно не согласиться с мнением известного испанского учёного и государственного деятеля, в течение 12 лет занимавшего пост Генерального директора ЮНЕСКО, в соответствии с котором «утопия нашего времени означает право всякого человека выходить за пределы настоящего, совершенствоваться и конструктивно влиять на окружающий мир. Такая утопия доступна для всех. Она становится долгом всех жителей планеты, а в особенности тех, кому посчастливилось родиться и вырасти в благополучной среде. Она обязывает действовать, проецировать себя в будущее, ломать рамки сложившегося порядка вещей, изо дня в день улучшать собственную жизнь и помогать другим улучшить свою. Утопия нашего времени не имеет ничего общего с обещаниями создать рай на земле. Она не имеет ничего общего и с отрицанием прошлого» 46 .

На основании всего сказанного вполне уместным нам представляется вывод: «Таким образом, можно без преувеличения утверждать, что утопия составляет суть любой социальной теории» 47 . Можно даже говорить о "религиозной функции утопии", хотя ее исходные образы и архетипы трансформируются в процессе развития социологии и политологии. Вместе с тем утопическая функция всегда остается категорией сознания и как таковая ориентирует человека на поиски элементов, отсутствующих в настоящем 48 . Тем самым инициируются процессы индивидуальной и социальной трансформации.

Трудно не согласиться с мнением В.С. Мартьянова и Л.Г. Фишмана, что историю движут общественные идеалы, выраженные в утопиях. Поэтому «исчезновение утопии создаст статичную вещность, в которой человек и сам превратится в вещь» 49 .

По-новому взглянуть на роль социальных утопий в общественных изменениях позволяет постнеклассический универсумный подход. Так, в соответствии с приниципом минимального универсума (и принципом дополнительности Н. Бора как его частным случаем) в любой социальной утопии можно выделить два элемента: собственно утопию и антиутопию (вспомним древнекитайскую дихотомию ян и инь). Любая утопия несёт в себе свой антипод – антиутопию.

Фактически любая социальная утопия является ярким, завлекательным миражом, волшебным покрывалом, под которым таится её страшный, но неизбежный антипод – антиутопия. С точки зрения принципа минимального универсума утопия выполняет функцию развития утопической системы, её распространения среди большего числа сторонников, приспособления утопических идеалов к конкретным традициям того или иного социума, менталитету и социальным ожиданиям его представителей. Антиутопия выполняет функцию «укоренения» утопической системы в конкретном социуме, её внедрения в массовое сознание и поведение людей, укрепление утопического социума любыми доступными её проводникам методами. Поэтому весь социально-исторический процесс можно рассматривать как смену борющихся между собой социальных утопий-антиутопий, за которыми стоят определённые тайные организации 50 .

В этой связи трудно не согласиться с подробной характеристикой особенностей социальных утопий и социальных антиутопий, которую даёт в своей новаторской работе В. Штепа. По его мнению, если утопия основана на позитивном стремлении к прямому воплощению своего трансцендентного идеала, то антиутопия сосредотачивается на негативе – борьбе со всевозможными «врагами» и «ересями», чем постоянно отодвигает «светлое будущее» за недостижимый горизонт, а по сути предаёт и обессмысливает его. 51