Чтение онлайн

Наступили дни регистрации населения с целью отбора для отправки в Германию наиболее подходящих «роботов» из числа тех, кто нигде не работает. Они должны заменить немцев, призванных в армию с военных заводов и из сельского хозяйства.

В управе шумно: проклятия, слезы, протесты. Напускная покорность и открытое сопротивление, всевозможные уловки для того, чтобы противостоять грозным приказам, которых никто уже не боится.

На регистрацию люди не спешат. Комиссии, работающей в отделе труда, приходится пока что учитывать «забронированных» — имеющих детей, больных, инвалидов. Эти ехать не должны.

На улице — юный, солнечный, сверкающий красками день. А комиссии, судя по всему, невесело. Веник еще больше поседел и побелел от злости, его делопроизводитель, женщина с каменным лицом, спокойно скучает. Немец, член комиссии, скалят зубы молодым женщинам, которые подходят с метриками. Представитель Подольской управы перешептывается с председателем о предстоящем обеде для комиссии. Председатель озабочен: где достать бутылку приличного вина для «дорогого гостя»?

На траве клюют носом два полицая. Их обязанность — сопровождать мобилизованного домой, чтобы он мог взять одежду, а затем отвести его в полицию, откуда уже одна дорога.

Штампами, один из которых удостоверяет «освобожден биржею труда», распоряжается Зина. То, чего она добивалась, сбылось. Сегодня утром, смеясь, шепнула мне: «„Паны“ не ошиблись: поручили печать тому, кому нужно». Ее место — за отдельным столиком, у входа на веранду. То, что Зина комсомолка и скрывает это, уклонившись от регистрации, знаю тут только я.

В бюро у меня немало посетителей. Вполне понятно: записи о рождениях и усыновлениях нужно делать сейчас без промедления.

Нюся сидит в комиссии по отбору возле самого «черта» — немца и на глазах у всех делает вещи, достойные удивления. Сама же внешне спокойна, сосредоточенна, старательна и аккуратна. С Нюсей у Зины тайная связь с помощью условных пометок карандашом на кончике регистрационной карточки. Пометка означает: «Ставь штамп об освобождении от мобилизации…»

Председатель комиссии Веник вызвал меня и спросил:

— Имеют ли юридическую силу ваши временные справки об усыновлении?

— Конечно. Это вполне законный временный документ, который надлежит в соответствующий срок обменять на постоянный, — ответила я официальным языком. Ответила уверенно, твердо, но почувствовала, как на какое-то мгновение сердце затрепетало. На одно только мгновение.

Проснулась от кошмарного сна — век бы не видеть такого. Пес приволок во двор голову с густой черной шевелюрой. Это — из Бабьего Яра, подумала, не иначе.

Испачканная почерневшей кровью и землей, с закрытыми глазами, голова страшна. Видится мне: открываются и гневно горят глаза, раскрываются уста и произносят голосом, леденящим кровь в жилах: «Ожить, хочу ожить! Бить их, палачей, гнать, уничтожать…» Встаю, зажигаю коптилку, но из угла по-прежнему глядят страшные глаза.

Чтобы избавиться от кошмара, одеваюсь, беру ручку и сажусь к столу. Который час? Должно быть, за полночь. До рассвета еще далеко. За окном густой мрак. Припоминается вчерашний рассказ женщины, приходившей в загс с тремя детьми:

— Одних детей хоть дома не оставляй. Вот этот — малышка, ему всего два годика — многого еще не понимает. Как-то прихожу и вижу: наша собака Зевс играет мертвой головой, а он спокойненько сидит рядышком. А Таиску водой отливала, так она испугалась. Ей уже седьмой.

Таиска сидела в бюро на диване, а малышка что-то мудровал возле дверей, радуясь, что твердо стоит на собственных ногах. Девочка бледна до прозрачности, личико у нее какое-то недетское, задумчивое.

На руках у матери грудной младенец.

Зарегистрировать его рождение она пришла с опозданием больше чем на шесть месяцев, и нужно было взять с нее штраф. Да и занести в книгу запись о рождении можно лишь с особого разрешения городской управы. Женщина начала просить, чтобы я это сделала без хлопот для нее. Я предложила исправить в справке врача дату рождения мальчика. Это легко было сделать, так как месяц рождения был обозначен не прописью, а римской цифрой. Она, смеясь, согласилась: «Моложе будет! Сделайте, сделайте так, а то, пока соберусь в город, пройдет еще полгода!» Говорю ей: «Ведь все равно придется когда-нибудь менять метрику на настоящую, на нашу. Тогда и скажете точную дату рождения».

Эта реплика вызвала женщину на откровенность. Она рассказала кое-что о себе.

— Без мужа я бы не могла жить около этого Яра. К счастью, наш отец не погиб в плену, хоть и вернулся из Дарницкого лагеря, из кошар мясокомбината, еле живой. Это я вырвала его оттуда в декабре.

Получив нужные сведения об отце ребенка, я продолжала делать запись о рождении, а женщина шепотом, чтобы не услышала Таиска, продолжала:

— Каждую ночь убивают и убивают, даже не успевают как следует засыпать трупы. Голодные, одичавшие собаки рвут тела и едят мертвечину. Как-то Зевс приволок на наш двор человеческую руку. Муж вовремя это заметил и закопал руку. А собаку пришлось посадить на цепь, чтобы вовсе не одичала и не взбесилась.

Что-то вспомнив, женщина добавила:

— А вот недавно полицаи начали истреблять бездомных собак, которые отовсюду сбегаются сюда, в яры.

Тут мальчик, выйдя за дверь загса, побрел по коридору. Мать, прервав разговор, пошла за ним, а я положила ручку: у меня похолодели руки. Вернувшись с малышом, она посадила его около молчаливой Таиски, но мальчик снова пошел к двери и начал играть защелкой. Успокоившись, я писала метрику, а она, наклонившись поближе ко мне, доверчиво сказала:

— А мы с мужем помогли одному человеку спастись от гибели в этих ярах. Да.

Я оторвалась от бумаг. О, это интересно!

— Как-то в конце января, не помню, какого числа, ночью слышим: кто-то стонет под нашей дверью и царапает ее, как кошка. А тогда с вечера бушевала метель. Муж вышел, затем позвал меня: под дверью лежал раненый матрос. В ту ночь, как только смерклось, из автоматов уложили в яру немало людей. На двух грузовиках привезли их — вот и считайте. А этот вырвался оттуда, недобитый, из-под мертвых тел и как-то добрался до нашего дома. Что мы тогда пережили! До утра глаз не сомкнули, возились с ним, рану перевязывали. Да и как иначе! Муж мой сам недавно едва оттуда вырвался. Тяжело жить у этих яров.

Вздохнув, она умолкла. Я нетерпеливо спросила:

— А где сейчас спасенный?

— Слава богу, выздоровел. Какое-то время жил у нас как родственник. Мы пустили слух, что он вместе с мужем возвратился из плена. Во время первой переписи один знакомый моего мужа помог этому матросу — Кузьмин его фамилия — получить паспорт. Мы его прописали, и Кузьмин вскоре ушел из Киева.

Метрика была давно готова, дубликаты написаны. После некоторой паузы женщина добавила:

— Январь выдался какой-то особенный. Перед этим муж вырвался из плена, в ту памятную ночь прибился к нам Кузьмин. Не до регистрации было!