Чтение онлайн

Факультет боевой магии в этом вопросе был прост и прямолинеен, как оглобля – или ты боевой маг, сумевший сдать все экзамены и зачёты, или нет. И не было никаких скидок или ущемлений по любым иным поводам, какие бы обиженные моськи порой студентки или аристократы не строили, когда их с полной нагрузкой, а это примерно пуд по местным меркам, отправляли в рейд наравне со всеми остальными.

Больше того скажу. Преподаватели зачастую прямо при студентах ставки меж собой устраивали, прикидывая, кто из слабаков впишется в норматив, а кто нет. Жёстко и цинично? Да, но это работало. Когда силы заканчивались, неудачники бежали на силе воли, стиснув зубы, лишь бы насолить тем, кто ставил на их проигрыш. И добегали!

Но прочь воспоминания. Профессорша, успев отдать прислуге распоряжения и чуток приодеться, а заодно приодеть и причесать детей, явилась на организованное ей же чаепитие.

Познакомились, представились и замерли, поймав неловкую паузу.

– Хм, моего слова ждут, – понял я без всяких подсказок.

Что их волнует в первую очередь? С чего мне начать?

– Не стану скрывать – я очень рад вас видеть! Очень надеюсь, что мы с вами уживёмся под одной крышей. Особняк достаточно большой и кроме общего обеденного зала в каждом крыле есть другие, поменьше, где иногда можно будет уединяться, если нужно. В том числе с семьёй, или в моём случае – с друзьями и прочими гостями, – прозрачно намекнул я на то, что ко мне иногда и дамы могут заглянуть. И некоторые из них – инкогнито, – Кроме того, я пока что на службе, так что чувствуйте себя здесь, как дома и управляйте особняком, как своим собственным. Кроме того, в двенадцати верстах от города у меня есть имение, где тоже имеется большая усадьба, но она пока что не обустроена. Но если у вас на неё появятся планы, то я готов оплатить скорейший ремонт тех покоев, которые вы там подберёте под себя. Поверьте на слово – виды там замечательные, климат здесь превосходный, и на содержании жилья можно не экономить. Оно здесь смешное, по сравнению со столицей.

– Мы в состоянии обеспечивать себя сами, – с некоторым вызовом произнесла жена профессора.

– Так и обеспечивайте. Буду только рад. Моё дело – предоставить вам комфортное проживание и понять, чем мы можем быть полезны друг другу.

– А если я не буду вам полезна? – нахмурилась Анна Николаевна.

– Вы же замужняя женщина. Какие к вам могут быть претензии? Мы все вопросы и без вас, с Александром Николаевичем решим.

– Ах, вот так! – приподнялась со стула профессорша.

– Во! Такой вы мне больше нравитесь! – оценил я, откидываясь на спинку стула, – Так что – союз?

– Ах, ты негодник! Так ты меня проверял! А не слишком ли ты молод, для такой зубастой акулы, как я? – шутливо всплеснула руками Анна Николаевна.

– Поверьте, у нас очень скоро не раз появится возможность оценить друг друга. И я очень надеюсь вас приятно удивить, – позволил я себе ехидную улыбку, – Кстати, а почему я не вижу Александра Николаевича?

– Он час назад куда-то умчался, как ополоумевший. Сказал, что для меня траву жизни доставили, – скептически поджала губы моя потенциальная родственница.

– Неужто астрагал прибыл! Поверьте, для вас это отличная новость!

– Вот, и вы туда же! – укорила меня профессорша, – Нет бы мне объяснить.

– Возможно, нам удастся получить лекарство, способное справиться с чахоткой. Полной уверенности пока нет, но предпосылки к тому имеются, – приоткрыл я карты, глядя на супругу профессора.

– Вы знаете, сколько людей нуждаются в таком лекарстве! И каких! Тот же Достоевский, Фёдор Михайлович, после стольких лет каторги, никак вылечиться не может. И его первая жена от чахотки умерла, не дотянув до сорокалетия.

Хм-м… Читал я от нечего делать пару книг этого писателя, одолжив их, среди прочих, у офицеров с заставы. Но его «Преступление и наказание» меня повергло в шок.

Как можно выставлять героем альфонса, живущего за счёт сожительницы – проститутки, который ради сомнительных идей идёт убивать бабушку – пенсионерку. Похоже, я ещё не настолько проникся реалиями этого мира, чтобы понять этого писателя.

Как по мне, мразь – она и есть мразь, в какие бы конфетные обёртки идей её не заворачивали. Это я про Раскольникова.

Энным местом чую – не одну сотню копий мы с Анной Николаевной сломаем, обсуждая «великое творчество». У неё своё мнение имеется, и у меня тоже. И они всерьёз расходятся. Принципиально. По крайней мере нам будет о чём поговорить, горячо и самозабвенно. Надеюсь, до швыряния посудой дело не дойдёт.

К примеру, о той же старухе – «процентщице». Как по мне – это обычная шустрая бабушка, которая решила разнообразить свою жизнь и питание, отдавая часть своей пенсии или накоплений в «рост», чтобы лишний раз потешить себя, а может и внучат, сладостями или свежевыпеченной сдобой.

А автор не стесняясь, спешит навешать ярлыки, если что, сомнительные: " глупая, бессмысленная, ничтожная, злая, больная старушонка… завтра же сама собой умрёт".

Одно могу точно сказать – этот Достоевский, случись у меня прорыв с лекарством, его в подарок от меня не получит. Пусть на общих основаниях покупает, если что. Дорого. Говорят, он игрок знатный и любитель казино, в том числе в Европе любит играть, значит, при деньгах.

Что касается его творчества – тут нет ничего удивительного.

Книга Достоевского нашла как своих почитателей, так и своё полное неприятие.

А то, что я оказался во второй половине читателей – вполне нормальное явление.

Чем больше разброс мнений – тем ярче книга.

А что касается мировоззрения… Всё мы люди, все мы человеки… И каждый из нас имеет право на собственное мнение.

Кто-то, на заученное из учебника, а другой – поняв, что в книге написано.

Не так ли?

Хорошо, что в Саратов мы прибыли уже вечером. Иначе пришлось бы прямо с дороги ехать в Управление таможенных дел. А так, переночевали, как люди, намылись и в порядок себя с дороги привести успели. Теперь не хуже штабных шаркунов будем выглядеть.

Приоделись, начистились и вперёд.

– Ничего себе, штабс, – свистнул Васильков, оглядывая мой вычищенный до блеска мундир. – Да вы прямо денди. Думаете, там барышни будут?

– Если и будут, Василий Иванович, то от них нам достанется куда больше проблем, чем от любого скорпиона-переростка, – отозвался я, поправляя тугой накрахмаленный воротник. – Нацепили мы свои личины. Теперь – в клетку. Велено было не медлить с прибытием.

Про свои догадки, что за вызовом в Саратов стоит полковник Артамонов, я Василькову рассказывать не стал. Вдруг ошибаюсь. Впрочем, мы уже приехали к массивному зданию из желтого кирпича с колоннами. Скоро всё своими глазами увидим.

Нас провели по длинным, устланным коврами коридорам в кабинет, который больше походил на библиотеку учёного-естественника. За большим дубовым столом, заваленным картами и отчетами, сидел тот самый полковник Артамонов. Рядом с ним, в кресле, расположился сухопарый господин в штатском, с пронзительным взглядом и седыми бачками. Он лениво перелистывал тонкую папку с знакомым мне штабным гербом на обложке – наш рапорт.