Чтение онлайн

Все вместе они читали и смеялись, им было хорошо и весело. Книга закончилась и, после вечернего туалета, Иван с Василисой, уложив детей спать, устроились в кровати и сами:

– Спокойной ночи, любимый, – пожелала ему Василиса, приобняла и положила голову ему на плечо.

– Спокойной ночи, моя ненаглядная, – пожелал в ответ и он, закрыл глаза и попытался уснуть.

Сон, как назло, к нему приходить не желал – прекрасный день, прекрасный вечер, прекрасная книга, все было хорошо и…обычно, да. Всё было как обычно, как всегда и бывало. Иван чувствовал неправильность ситуации, но не мог указать в чём конкретно она заключается. Он любит Василису и своих детей, заботится о них, они любят его в ответ, что же в этом неправильного? Откуда-то пришёл ответ:

– Всё, тут неправильно абсолютно всё.

Не может такого быть, это его счастье, он его честно заслужил и бережёт всеми доступными способами, он не хочет его разрушать, зачем ему это?

– Да – не хочешь, да – заслужил и хранишь, но надо, – пришёл ответ откуда-то из глубины подсознания.

– Да, объясни, наконец, зачем мне это делать? – мысленно воскликнул Иван.

– Тебе надо отсюда выйти, – получил он в ответ.

– Куда выйти? – опешил Иван.

– Куда – не важно, важно отсюда, – молвил собеседник.

– Зачем? – снова спросил он.

– Не выйдешь – умрёшь, а с тобой умрёт и вся твоя семья, – ответил кто-то.

– Кто ты. Почему ты говоришь мне это? – со злостью подумал Иван.

– Почему говорю…наверное я всё ещё не утратил желание бороться и не хочу умирать. А кто я – не главное, главное сейчас – кто в настоящий момент ты, и хочет ли этот «ты» разорвать, наконец, этот слащавый круг счастья, – это был не ответ словами, это было ощущение, и оно же подсказывало, что этот разговор Иван ведёт не в первый раз, и даже не в десятый.

Хотя что-то ощущалось по-новому – голос у его оппонента, обычно слабый и размытый, как из густого и вязкого тумана, сегодня чувствовался окрепшим, к голосу добавился и нечёткий образ, вглядываясь в который Иван с трудом смог узнать себя.

Вот теперь он вспомнил, что они говорили уже сотни раз – и Иван всегда выбирал реальность, семью и счастье, отвергая непонятную туманную альтернативу, предлагаемую его размытым двойником. Выбор для него был всегда очевиден, всегда, но почему-то не сейчас.

Двойник не спорил, не кричал, не уговаривал, хотя Иван чувствовал, что всё это они уже также проходили, как и вели философские беседы о смысле существования, выходе сознания из зоны комфорта, и даже теологические споры. Двойнику не было всё равно, он очень хотел, чтобы Иван принял его точку зрения, но при этом и принимал доводы оппонента, уважал его взгляд на мир. И ведь это тоже уже было на их встречах, хотя, вот именно сейчас, ощущалось Иваном по-другому, более…правдоподобно, что ли.

– А может и правда стоит тебя послушать – давай ещё раз все свои доводы, выводи из тумана паранормальный мир планеты Земля…, – начал Иван говорить вступительную часть своей речи, но, в этот раз, его жёстко прервали:

– Нет, диалога не будет – всё, что могло быть сказано, уже сказано, и даже повторено не один раз – ты знаешь мои доводы, я прекрасно знаю твои. Изменилось только одно – не знаю по какой причине, но наши оковы ослабли – долго это не продлится, и прямо сейчас тебе придётся сделать выбор – осуществить прыжок веры или остаться в своём замкнутом круге счастья навсегда. Если ты поверишь мне – вырвешься из оков, если нет – будешь жить в них до скорого конца своих дней.

– А что при моём втором выборе будешь делать ты? – вырвалось у Ивана.

– Растворюсь, сгину – мне не будет места в твоём сознании. Выбирай, время дорого, и оно уходит!

– Ну раз ты так ставишь вопрос, то мой выбор очевиден – зачем менять счастье на…, – начал Иван.

– Замолчи и смотри! – прорычал двойник, – я смог прорваться, завеса приоткрылась.

Перед мысленным взором Ивана предстала маленькая каменная клетушка с каменными же кроватью и умывальником, – «Да это же тюремная камера» – пришло к нему понимание картинки, а на каменной кровати лежал спящий он, собственной персоной, со счастливым и расслабленным лицом. Иван опешил и лицо спящего изменилось под эту эмоцию, он испугался – и это отразилось на лице – тут к нему пришло удивление, что он видит настоящего себя – лицо отреагировало и на это.

– Видишь истинную реальность? – превозмогая, как будто поднимая что-то очень тяжёлое, прошипел двойник. В этот момент картинка перед глазами пропала, а двойник сделался бледной тенью себя прежнего и смог только шепнуть ему: – Сковывающие нас узы ослабли, но тюремщик явится и восстановит их, это лишь вопрос времени.

– Как мне выйти отсюда? – тихим голосом спросил ошарашенный Иван.

Ему в ответ пришла мысленная цитата из «Алисы в стране чудес»:

— Скажите, пожалуйста, куда мне отсюда идти?

— А куда ты хочешь попасть? — ответил Кот.

— Мне все равно… — сказала Алиса.

— Тогда все равно, куда и идти, — заметил Кот.

В этот момент Иван ощутил, что его туманный двойник отдал все силы, сделал всё, что мог, и даже чуточку больше, – «Дальше сам» – уловил настоящий Иван угасающий посыл двойника и почувствовал, что тот исчез, уже навсегда.

Иван был человеком действия, потому, приняв решение, встал с постели, забрал из шкафа свои вещи и направился в гостиную, там молча собрался и вышел из квартиры – прощаться с женой и детьми было выше его сил.

Помня последнее напутствие двойника, он пешком направился по улице Байкальской, через старый Ангарский мост и Синюшину гору, на выход из города. Непрозрачную плёнку пузыря реальности он обнаружил через четыре часа непрерывного пути – заподозрив, что зона реальности сильно зависит от его подсознания, он уже три часа назад начал думать только о том, как быстрее выбраться, передвигал ноги и не смотрел по сторонам. Увидев границу, Иван, опять же стараясь смотреть только прямо, перешёл на бег и оказался за её пределами, на другой стороне.

Так вот где обитал его двойник…мля, как он в ёжика-то не превратился – кругом, куда только мог дотянуться взгляд Ивана, был молочный туман. Ему потребовалось несколько десятков минут чтобы зрение привыкло к этому мареву, он понял, что туман не такой уж и густой, и сквозь него видны такие же пузыри несуществующей реальности, как и тот, из которого он только что вышел. Ивану определённо было чем заняться, а ещё он решил считать дни.

Прошло сто пятьдесят три дня, целых пять месяцев тяжёлой и утомительной работы – Господи, какой же это каторжный труд – уговаривать самого себя посмотреть на мир под другим углом зрения и отказаться от обретённого счастья. Но, благодаря самопожертвованию двойника, у Ивана было огромное преимущество перед ним – он сохранил мысленное видение себя в камере и свои ощущения от его просмотра – он знал, что реальность пузырей обманчива и закольцованное в них счастье насквозь фальшиво.