Чтение онлайн

И сколько весит этот зад,

Узнает скоро шея.

Или же по другому:

ЧЕТВЕРОСТИШИЕ, НАПИСАННОЕ ВИЙОНОМ ПОСЛЕ ПРИГОВОРА К ПОВЕШЕНИЮ

Я – Франсуа, парижский хват,

И казни жду, отнюдь не рад,

Что этой шее объяснят,

Сколь тяжек на весу мой зад.

Вот я вчера ночью видел сон – на небе был какой-то готический дворец все из красного кирпича, снимали там фильм какой-то, и нас, артистов поднимали там с помощью хитрыми такими веревками, чтоб мы сыграли наши сцены на уровне первого этажа этого дворца…

А я не боялся, – высоту и во сне люблю, оказывается…

Нет, боялся, но это потому, что я не помнил, что я там должен играть, и не помнил никаких слов из сцен – черт, какой я бездарь все-таки, а?..

Глазами искал режиссера, но его не было там – ни на земле, ни на небе…

И когда я проснулся, только тогда удивился – а как же на небе стоял тот дворец? Ни на чем стоял, сам по себе…

И как же я так умудрился проснуться на самом интересном месте, – так и не узнал, мог бы тот дворец туда-сюда летать?

А что это значит, думаю… но я ведь не знаю, как тут надо думать-то…

Мне кажется, что меня опять-таки повесят, и пока повесят, я повторю свой любимые: или вышеприведенное стихотворение, или же этот шедевр Роберта Бернса:

МАКФЕРСОН ПЕРЕД КАЗНЬЮ

Так весело,

Отчаянно

Шел к виселице он,

В последний час

В последний пляс

Пустился Макферсон.

Привет вам, тюрьмы короля,

Где жизнь влачат рабы!

Меня сегодня ждет петля

И гладкие столбы.

В полях войны среди мечей

Встречал я смерть не раз,

Но не дрожал я перед ней -

Не дрогну и сейчас!

Разбейте сталь моих оков,

Верните мой доспех.

Пусть выйдет десять смельчаков,

Я одолею всех.

Я жизнь свою провел в бою,

Умру не от меча.

Изменник предал жизнь мою

Веревке палача.

И перед смертью об одном

Душа моя грустит,

Что за меня в краю родном

Никто не отомстит.

Прости, мой край! Весь мир, прощай!

Меня поймали в сеть.

Но жалок тот, кто смерти ждет,

Не смея умереть!

Так весело,

Отчаянно

Шел к виселице он.

В последний час

В последний пляс

Пустился Макферсон.

Примечание автора, а, вернее, письмо:

"Аня, спасибо тебе большое, дорогая!

Одобряла ли ты эту миниатюру (к чему я очень рад!), не одобряла ли, для меня все-равно так:

Ты у нас классная!

Ань, а ведь мы с тобой и еще некоторыми через одну веревку к вершину идем, вместе. И не думай снять эту веревку – пиши, живи и чтоб ты смеялся всегда, даже если ты идешь на виселицу – а то дворец на небе уплывет…

Кстати, вот и концовка этой миниатюры, а ты говорила, что незавершенная…

2007

Старый рыбак

"Однажды Чжуану Чжоу приснилось, что он – бабочка, весело порхающая бабочка. Он наслаждался от души и не сознавал, что он – Чжоу. Но вдруг он проснулся, удивился, что он – Чжоу, и не мог понять: снилось ли Чжоу, что он – бабочка, или бабочке снится, что она – Чжоу…"

Чжуан-цзы, «О равенстве вещей».

Недавно у меня было странное чувство: как будто в своем собственном городе и даже в стране я эмигрант, который уже отлично изучил язык туземцев, но ещё не может понять людей и их поведение…

И мне вспомнился Тбилиси восьмидесятых – совершенно другой. В тогдашнем городе помню я великолепную выставку художника Омара Дурмишидзе.

А особенно запечатлилось в памяти полотно под названием "Старый рыбак".

Старый рыбак сидит на тротуаре темной улицы; перед ним ящик. Он поместил рыбу на этом ящике и выглядит совершенно безнадежным и одиноким. Он сидит так удивительно, что складки его рубашки и морщины имеют одну и ту же форму.

А когда подходишь ближе, вдруг обнаруживаешь маленькие искорки надежды в его глазах – может быть, ты купишь его рыбу?

Если отойдешь от картины подальше и посмотришь, уже не увидишь те белые искорки – и ты тоже не купил ту рыбу.

Подойдешь к старому рыбаку опять – увидишь кусочек надежды в его глазах, а когда отступишь от него – искорки исчезают.