Чтение онлайн

Его пальцы пахнут ладаном, даже навоз не перебил аромата. С полным ведром Геннадий выходит из сеней на скрипучее крыльцо. Малек уже перед ним. Ясно, чего хочет, шебутной. Геннадий поднимает ведро вровень с грудью, и так несет до теплицы. Всю дорогу Малек вертится у ног и просительно виляет хвостом.

В самодельной теплице на фундаменте из старых просмоленных шпал его дожидается Мария. Геннадий вытряхивает ведро на гряду. Пес тут как тут.

– Тьфу! Навозник! – В сердцах жена взмахивает граблями вслед довольному Мальку, который с полным ртом навоза с червями несется из теплицы на огород. – Ген! В последний раз они у тебя в подвале зимуют! Чем хлев хуже? Тепло!

– Не так тепло. Им особый температурный режим нужен.

– Свекла твоим навозом уже провоняла вся! И картошка!

– Помыть что ль сложно?

Они с Матюхой как раз собрались пойти проверить сеть на ночь, да тут Машка пристала со своей грядкой. Матюха вызвался идти один, но без взрослых к Великой его не пускали. Он расплакался. Мать с бабкой стали на него ругаться и совсем довели до истерики. В конце концов не выдержала Дашка, бросила свою математику и потащила брата к реке с таким грозным лицом, как будто задумала утопить.

Упершись плечом в помытое стекло, Геннадий наблюдает за супругой, которая граблями растягивает навоз по гряде. На днях она перекрыла крышу, и в теплице под вечер солнечного дня жарко, как в натопленной бане. Струйки пота словно гусеницы-вредители ползут по спине под рубахой.

С огорода раздались голоса детей. Первым в парник ввалился Матвей. На входе он зацепился ногой о шпалину и чудом не расквасил нос.

– Папа! Папа! Там дядя!

– Какой дядя? Где?

Малыш задыхался от волнения:

– Голый! В сети!

– Утопленник, – объяснила Даша, которая следом за братом перешагнула высокий порог. Лицо у дочери под веснушками было бледное-бледное.

По дороге с реки Матюха успел сообщить о происшествии Никитке, а он, ясно, побежал делиться новостью с бабушкой. К Ерофеевне как раз зашел за самогоном Валерка Христович, за ним – Андрюха Евстафьев, и к тому времени, как Геннадий с супругой – детям в этот раз было велено остаться дома – добрались до заводки, на берегу Великой собралась половина деревни. На траву уже вытащили сеть с бледным утопленником огромного размера.

Андрей Евстафьев с сигаретой в зубах сидел на корточках под ивой на берегу. При виде зятя он вяло махнул ему рукой. Серебристые листья над его головой мелко дрожали от холодного речного ветра.

– В город в полицию, наверное, позвонить надо? – Геннадий нащупал мобильник в кармане разгрузки.

– Позвонил уже, – навстречу выступил Борис Прилуцкий в оранжевой ветровке.

Вот тебе и ладан. Геннадий сунул телефон обратно в карман и отвернулся к реке, чтоб не глядеть на белого мертвеца. На волнах играли янтарные блики.

Старушки в своем кругу обсуждали чрезвычайное происшествие:

– Уголовник, небось.

– Убийца?

– Или насильник…

– Може, беглый. Вчера вон по телевизору в новостях показывали… – Катерина Ивановна не договорила и обернулась к низкому травянистому спуску.

Со стороны церкви к Великой шагал батюшка Власий. Из запоя он так и не вышел, что прихожане поняли еще издали по его походке. Медленно и с великим трудом он спустился к берегу и обвел люд осоловелым взором:

– Откуда приплыл?!

Сначала вопроса не поняли. Потом Геннадий указал в направлении против течения.

– Ты, ловец человеков, ступай домой! А мертвые пусть сами хоронят своих мертвецов, как в Писании сказано! – Молвил святой отец с гонором, какой, бывало, просыпался в нем во хмелю и ткнул перстом Геннадию в грудь. Тот отступил на шаг.

Ногой в летней туфле отец Власий попытался столкнуть утопленника вместе с сетью в реку, но не рассчитал сил, споткнулся о труп, и сам оказался в воде.

Купание не отрезвило его, но даже напротив. Когда Геннадий с Прилуцким вытащили священника на берег, тот с трудом поднялся на ноги, заново обнаружил покойника и тихонько затянул «вечную память».

За этим занятием его и застали двое оперуполномоченных Псковского уголовного розыска, которые показались на травянистом пригорке. Во блаже-е-нном успе-е-нии вечный покой подаждь, Господи, усопшему рабу твоему и сотвори ему ве-ечную па-амять… Власий заметил чужаков, отошел к кустам на берегу и замолчал. Его сильно качало. С черной рясы, облепившей тело, капала речная вода.

На священника посмотрел с удивлением, но ничего не сказал лысый майор, который в январе приезжал в Малые Уды искать Юрку Семенова. Тут же был и его напарник, молодой лейтенант с бородкой. Вместе они наклонились над трупом в сети и перевернули его на спину.

– Шкарин, – тихо сказал молодой.

Майор кивнул:

– Похож.

Лицо покойника как вуаль покрывала рыбацкая сеть, стальные глаза незряче глядели в вечернее небо над рекой. Майор не потрудился опустить мертвые веки, просунул руку под сеть и провел пальцами по начавшим высыхать волосам.

– Что там, Артем Игоревич? – Спросил молодой.

– Рана. Тупой предмет.

Со стороны деревни донесся красивый звонкий крик петуха и словно послужил сигналом для Андрея Евстафьева, который покинул свое убежище под ивой и направился к полицейским. Только теперь Геннадий понял, что шурин пьян.

– Из Ящеров принесло его. Там они людей скармливают хищным ящерицам. Зато и деревня так называются.

– Каким еще ящерицам? – Лысый опер разогнул колени и уставился на Евстафьева.

– Черным. Вот таким, – чтобы показать длину, Андрей рубанул ладонью себе по плечу.

В разговор шумно влезла Мария:

– Коли скармливают, что ж этот целехонький?!

– Може, сбежал, или еще что, – Андрей возбужденно дышал сивухой на оперов. – Тесть мой видел их: съездите, спросите. Он в монастыре живет! Дионисийская обитель!

– Андрюш! Уймись, ради Бога! Хошь, чтоб и тебя с покойником забрали заодно?! – Мария взяла брата за плечи и потащила прочь по берегу.

По своему нахождению перед главным управлением УВД безымянный скверик под окном кабинета Копьева и Сабанеева получил в народе название «Милицейского». В середине живой композиции из елок, туй и можжевельников почти незаметен приземистый, кладбищенского роста монумент сотрудникам «органов», погибшим при исполнении в мирное и военное время. Сквер примыкает к Октябрьскому проспекту. Оттуда через открытую фрамугу ветер доносит в помещение голоса прохожих и шум автомобилей.