Реки огненные
Шрифт:
Мишка подшагнул к хозяину и надвинул ему плисовый картуз на нос.
– Старик, ты нам денег взаймы не дашь?.. А?
Черный рот хозяида захлебывался в хлипе, в бормоте...
Ванька вмиг сообразил всю выгодность дела. Ухватился за ввернутое в пол кольцо, понапружился, распахнул тяжелую западню подпола.
– Живо!
– Бей!
– Хри-хри-христое...
Старика пинком в брюхо
в подпол.
Западня захлопнулась.
– Есть налево!
– Фасонно.
Деловито обшарили полки, прилавок. Выгребли из конторки пачки деньжат. Сновали по лавке проворнее, чем по палубе в аврал.
– Стремь, Ванчо.
– Шемоняй.
Мишка кинулся в комнату, провонявшую лампадным маслом и дельфиньей поганью.
Ванька из лавки вон. У двери присел на тумбу и, равнодушно поглядывая по сторонам, задымил трубкой.
К лавке подошла покупательница, хохлатая старушка.
Ванька поперек.
– Торговли нет, приходи завтра,
– Сыночек, батюшка...
– Торговли нет, учет товаров!
– Мне керосинцу бутылочку...
– Уйди!..
– рассердился матрос и угарно матюкнулся.
Старуха подобрала юбки и, крестясь, отплевываясь, отвалила.
Мишка из лавки, на Мишке от уха до уха улыбка заревом, банка конфет под полой у Мишки.
– Не стремно?
– Ничуть.
– Пошли?
– Пошли, не ночевать тут.
– Клево дело!
Неподалеку на углу, подперев горбом забор, позевывал мордастый "пес": в усах, в картузе казенном, и пушка до коленки.
Подкатились к нему.
Из озорства заплели вежливый разговор:
– Землячок, скажи, будь добер, в каком квартале проживает крейсер нашинский? До зарезу надо...
– Ищем-ищем, с ног сбились...
Щурился "пес" на солнышко... Судорожным собачьим воем вздвоил позевку и прикрыл пасть рукавом.
– Не знаю, братки...
Угостили дядю конфетами, пощупали у него бляху на груди.
– Капусту разводишь?
– Да не здешний ли ты?
Польщенный таким вниманием, милицейский откачнулся от забора,, чихнул, высморкался в клетчатый платок и окончательно проснулся... Даже усы начал подхорашивать.
– Мы дальни, ярославски... А зовут меня Фомой... Фома Денисыч Лукоянов... Моряков я страх уважаю... У меня родной дядя Кирсан, может, слышали, на Варяге плавал.
Ванька дружески хлопнул его по широкой лошадиной спине.
– И куфарка у тебя е?
– Есть небольшая, - виновато ухмыльнулся Фома, но сейчас же подтянул засаленный кобур и Строгб кашлянул.
А матросы бесом-бесом.
– Дурбило, зачем же небольшая? Ты большую заведи, белую да мяхкую, со сдобом.
– На свадьбу гулять придем, - Прощай.
– Прощевайте, братишки.
По берегу полный ход.
– По дурочке слилось.
– Ха-ха.
– Хо-хо.
Конфеты в карманы,
банку об тумбу.
3
С утра бушевал штормяга. К вечеру штормяга гас.
Из дымной дали, играя мускулами гребней, лениво катили запоздалые волны и усталыми крыльями бились В мол. Зачарованный ветровыми просторами, на горе дремал город, в заплатках черепиц и садов похожий на бродягу Пройди-Сеет...
В Ваньке сердце стукнуло.
В Мишке сердце стукнуло,
враз стукнули сердца.
– Вот он!.. Родной!
– Вира брашпиль!
Обрадовались, будто находке, кораблю своему.
Кованый,
стройный,
затянутый в оснастку
сила
не корабль, игрушка, хоть в ухо вэдень.
Топали по зыбким деревянным мосткам.. Топали, уговаривались.
– Бухай, да не рюхай.
– Не бойсь, моря не сожгем.
– Расспросы-допросы.. Как да што? Партейные ли вы коммунисты? Лей в одно: так и так, мол, оно хошь и не гармонисты, а все-таки парни с добром. Нефть и уголь и золотые горы завоевали, сочувствуем хозяйственной разрухе и так далее.
– Не подморозим, сверетеним.
– Бултыхай: "служим за робу".
– Для них не жалко "последнее из штанов вытряхнуть...
Замусоренная бухта круто дышала перегаром угля, ржавым железом и сливками нефти.
Синий вечер.
Кровью затекало закатное око. Качелилось море в темно-малиновых парусах.
У трапа волчок.
Шапка матросская,
под шапкой хрящ,
ряжка безусая,
лощ, прыщ,
стручок зеленый.
– Вам куда, товарищи?
– Как куда?
– упер Мишка руки в боки.
– Имеешь ли данные нас допрашивать?
– То есть, я хотел...
– Козонок.
– .....
– и Ванька шутя попытался вырвать у парня винтовку.
Тот зашипел, как гусь перед собаками, вскинул винтовку на изготовку и чуть испуганно:
– Чего надо?
Братки в рев:
– Ах ты, лярва!
– Мосол!..
– Моряк, смолено брюхо!.. Давно ли из лаптей вывалился?
– На! Коли! Бей!
И давай-давай гамить. От их ругани гляди-гляди мачты повалятся, трубы полопаются Завопил волчок:
– Вааааахтенныи!.. Товарищ вааа...
Подлетел вахтенный начальник:
– Есть!
Вахнач такой же сморчок: из-под шапки чуть знать, клеш ему хоть под горлом застегивай, на шее свистулька, цепочка медная, кортик по пяткам бьет.
– Кто тут авралит? Ваши документы.
– Почему такое, бога мать...
– Штык в горло, имеет ли данные?
* * *
В это же время в боцманской каюте старик Федотыч мирно беседовал с выучениками машинной школы Закроевым и Игнатьевым. Завернули они к нему на деловую минутку да и застряли: любили старика, ласковее кутенка было сердце в нем.
Бойкими гляделами по стенам, по цветным картинкам.
– Товарищ боцман, а это што за музыка?
Гонял Федотыч иголку, бельишко латал, - зуд в руках, без дела минутки не посидит, - гонял боцман иголку и укачивался в зыбке воспоминаний.
– Это, хлопцы, англейский город Кулькута, в расчудесной Индии помещается... Город ничего, великолепный, только жалко, сляпан на деревенскую колодку: домов больших мало.
Оба-два:
– И чего торчим тут? Сорваться бы поскорее в дальнее...