Чтение онлайн

Комфортную жизнь в относительно тихом районе Мегаполиса Аделе обеспечил отец. Он ушел из семьи, когда девочке исполнилось пять, и никакого участия в воспитании ребенка не принимал. Изредка он забирал дочь на прогулку, водил кататься на каруселях, молча покупал сахарную вату или плюшевую лошадку, а затем быстренько отводил домой, где с радостью вручал матери.

Когда Адела подросла, встречи с родителем окончательно прекратились. Отец просто не знал, о чем можно разговаривать с подростком, вдобавок строил успешную карьеру и завел новую семью. Правда, алименты платил исправно.

Общение возобновилось, когда Адела закончила школу. Отец оплатил обучение в престижном вузе, а еще давал деньги на карманные расходы и курсы повышения квалификации. После окончания института родитель помог с работой и совершенно неожиданно купил дочери квартиру. Да не где-нибудь на окраине, а в очень приличном районе, где обитал зажиточный средний класс.

Адела глазам своим не поверила, когда вошла в небольшую студию на тридцать четвертом этаже зеркального небоскреба. Современная кухня-гостиная уже была обставлена мебелью, над барной стойкой из искусственного мрамора сияли авангардные светильники. Едва заметная дверь в цвет серых стен вела в крохотную спальню с большим вместительным шкафом. Нарядов у Аделы было немного, но собственная гардеробная привела ее в полный восторг.

Но самым потрясающим оказался вид на город – в сумерках мрачный Мегаполис казался нарядным, сияющим, словно угли догорающего костра. Адела так обрадовалась, что впервые в жизни обняла сурового отца и даже поцеловала его в щеку. Ее бурное проявление чувств смутило их обоих, но искренняя благодарность дочери родителя порадовала.

Девушка за всю жизнь не смогла бы накопить на такую квартиру. Но отец был состоятельным человеком и обеспечил дочери хороший старт. При этом вел себя сухо и продолжал держать Аделу на расстоянии. Никаких задушевных разговоров между ними не случалось, отец жил своей собственной жизнью, о которой девушка имела весьма смутное представление. Она звонила ему раз в неделю, дежурно спрашивала, как дела, слышала такой же дежурный ответ, что все нормально, и на этом родственное общение заканчивалось. Иногда они встречались в пафосном ресторане, общались на нейтральные темы и через пару часов радостно расставались. Несмотря на сухой и даже жесткий характер отца, Адела была очень благодарна ему за помощь. Немногие из ее школьных подруг сумели получить высшее образование и устроиться на приличную работу.

Мать с новым сожителем теснилась в маленькой квартирке ближе к окраине и судьбой дочери совершенно не интересовалась. Она родила еще нескольких детей от разных мужчин и с головой погрязла в личной жизни и бытовых проблемах.

Адела не очень любила вспоминать собственное детство и раннюю юность. С уходом отца в семье началась жесткая экономия, они едва сводили концы с концами, ели быстрорастворимую лапшу и носили самую дешевую одежду из синтетики, от которой кожа покрывалась волдырями. Фоном шли постоянные крики матери, ее разборки с очередным сожителем, вопли мелких братьев и сестер. За детьми надо было присматривать именно Аделе как самой старшей и ответственной. А младшенькие росли настоящими хулиганами, и за их жестокие проказы нагоняй получала старшая сестра.

Во время учебы в институте Адела с радостью перебралась в студенческое общежитие. Там никто не орал по ночам, не устраивал истерики с битьем посуды и не мешал готовиться к экзаменам.

После окончания института прошло больше шести лет. Все это время Адела жила в удобной квартире с панорамным видом на город в окружении вежливых чистоплотных соседей. Коммунальные платежи, питание и личные расходы девушка оплачивала сама и к отцу за финансовой помощью больше не обращалась. Правда, на крупные покупки приходилось откладывать, но Аделу с детства приучили экономить.

С работой тоже все складывалось неплохо: из стажера в крупной корпорации она выросла до старшего специалиста. На финансах это повышение никак не отразилось, а вот работы значительно прибавилось. Но произошла и маленькая радость: истеричную начальницу сменил адекватный пожилой мужик, которому было искренне плевать на подчиненных. Так что обстановка в офисе изменилась в лучшую сторону.

С личной жизнью у Аделы было не очень. А если точнее, то совсем никак. Работа отнимала все силы и свободное время, а в выходные хотелось выспаться, прогуляться по городу или поваляться на диване с книжкой. В прошлом осталось несколько вялотекущих романов, но все они закончились ничем. С юности Адела наелась заботой о младших братьях и сестрах, а еще насмотрелась на разборки матери со множеством сожителей. К своим двадцати семи годам девушка совершенно не горела желанием заводить семью. Ей одной было вполне комфортно в маленькой уютной студии на тридцать четвертом этаже.

Но однажды вечером покой Аделы был нарушен.

Она принимала ванну после напряженной рабочей недели, с удовольствием нежилась в белой пене, смывая дневную усталость. Вечер пятницы всегда был самым приятным временем – нервотрепка и срочные задачи остались позади, впереди два полноценных выходных. Можно выспаться, спокойно позаниматься йогой, позавтракать, включить уборщика квартиры и отправиться гулять. А если зарядит дождь, то пробежаться по магазинам. На работе появился новый сотрудник, молодой парень из отдела технической поддержки, который был Аделе очень симпатичен. Пожалуй, стоит обновить гардероб. Со строгим дресс-кодом особенно не разгуляешься, но ходить в одном и том же считалось дурным тоном. В просторной гардеробной рядком висели депрессивные серые костюмы и унылые офисные рубашки.

От приятных мыслей девушку отвлекла голова. Она всплыла прямо в ванне, как недельный утопленник. По закону «О рекламе» ушлым пиарщикам запрещалось нарушать покой граждан, когда те принимали душ, посещали санузел или крепко спали. Но, видимо, в системе «Умный дом» произошел сбой, и рекламная башка вылезла совершенно не вовремя.

Но дальнейшие события ввели Аделу в настоящий ступор.

Голова подплыла поближе, отплевалась от пены и уставилась на нее прозрачными голубыми глазами. Рассмотрев рекламного агента, девушка с ужасом поняла, что он выглядит точь-в-точь как ее первая любовь в институте. Парень был настоящим красавчиком и знатным ловеласом. Он с легкостью запудрил мозги неопытной студентке, затащил в постель, а потом бросил, переключившись на другой объект. Адела долго переживала, плакала по ночам и даже похудела на восемь килограммов. Сейчас никаких чувств к проходимцу у нее не осталось, но увидеть знакомую белобрысую голову в собственной ванной было неприятно.

Ситуация выглядела еще более абсурдной из-за того, что использовать внешность реальных людей при создании рекламных агентов категорически запрещалось. Все виртуальные головы были вымышленными персонажами и исключали полное совпадение с живыми горожанами. За нарушение закона «О персонализации» рекламщикам грозили солидные штрафы вплоть до пожизненного отъема лицензии.

Но башка в ванной оказалась точной копией Витаса.

– Какая же ты страшная! – неожиданно сказала голова, плавая в воде, как надувной мяч.

– Сам урод! – непроизвольно огрызнулась Адела, быстро выскочила из ванны и обмоталась полотенцем.

Сидеть напротив бывшего абсолютно голой было почему-то неловко. Хотя это и не бывший вовсе, а дурацкий рекламный агент! Совсем они, что ли, с ума посходили в своем умном доме? Внаглую стали использовать реальные образы, чтобы впарить очередное барахло!

Но голова не стала ничего рекламировать, а продолжала глумиться:

– И в постели ты полное бревно! Не то что твоя подружка Марианна. Вот где был настоящий класс! Ведь мы здорово тогда зажигали! Ты спроси у нее завтра, как она трахалась со мной на первом курсе, пока ты рыдала по ночам. Уверен, ей понравилось!

– Пошел вон! – в сердцах крикнула Адела и выбежала из ванной.

– И ноги у тебя кривые! – заорала вслед голова, а потом засмеялась точь-в-точь как ее бывший.

У Аделы дрожали руки. Она растерянно огляделась, а потом подбежала к центральному пульту квартиры и перезагрузила всю систему. Изредка в умном доме происходили сбои, но не такие масштабные. Иногда не загоралась лампочка в кухне или музыка заедала на одной ноте, но так, чтобы рекламный спам настиг тебя в душе и нес полную ахинею, – такого ни разу не было. Ежедневно из каждого утюга кричали о непогрешимости программы.